НОВЫЙ АРХИВ "ЦЕНЗОРЪ.ТУТ"

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » НОВЫЙ АРХИВ "ЦЕНЗОРЪ.ТУТ" » Человек с ружьем » Армейские байки


Армейские байки

Сообщений 1 страница 32 из 32

1

На ветку приглашаются все - и те, кто служил в армии и те, кто избежал участи быть лишенным нормальной половой жизни на два, а то и на три года. http://forumfiles.ru/files/0013/cc/a8/28114.gif
Делитесь тем, что произошло с вами в рядах непобедимой и легендарной и тем, что вы прочли в сети.
Желательно, чтобы байки были смешными и познавательными.

2

Армейский долбоебизм - это один главных атрибутов, который присущ армии рабочих крестьян.
Самодурство и открытая некомпетентность командиров и начальников, дедовщина и прочие "прелести"...
Думаете, что это было только  рядах СА?
Если таки думаете, то глубоко ошибаетесь.
Это интернациональные военные явления.
Возьмем, к примеру, ЦАХАЛ, оно же Армия обороны Израиля.
Организация солидная, куда уж серьезнее, почти семьдесят лет успешно гоняет ссаными тряпками своих не очень дружелюбных соседей, которые тоже, между прочим, семиты. http://forumfiles.ru/files/0013/cc/a8/28114.gif
По логике вещей такое под силу лишь военной машине, которая должна работать как часы и быть железно, нет - железобетонно дисциплинированной.
Но нет, там тоже есть и долбоебизм, и "в армии нет понятия потерял, в армии есть только понятие проебал", и самоволки, и пьянки по каптеркам и прочим уютным казарменным нычкам, и многое другое, что знакомо каждому, кто носил на своих плечах армейские погоны.

3

Секретное оружие израильской армии

...а еще мы перевернули Хаммер

Перевернули!
Хаммер!!
На ровном месте!!!
Со всей его чудовищной шириной и расположенным невероятно низко центром тяжести.
Во всем мире зарегистрировано три случая, когда хаммер переворачивался на ровном месте. Два из них - в израильской армии.
Когда американцы узнали о том, что нам это удалось, они прислали в Израиль специальную комиссию. Потому как до тех пор они даже не подозревали, что такое возможно.
Итак, дано: хаммер на ровной, как стол, поверхности.
Задача: перевернуть.
Как это делается?
Ну, во-первых, надо ехать задним ходом.
Во-вторых, делать это очень быстро.
В-третьих, надо, набрав скорость, резко развернуться.
Думаете, опрокинется?
Хрен. Это же хаммер!
Поэтому, в-четвертых, надо при развороте со всей дури врезать по тормозам.
Вот тогда - да. Тогда опрокинется.
Короче, номер для автородео. И в какой, по-вашему, ситуации армейский джип выделывает такие акробатические этюды?
Да только в одной.
Сидят, стало быть, солдаты и скучают. А скучающий солдат, знаете ли - страшный человек. Что может взбрести в его одуревшую от армейской рутины голову - это ни в сказке сказать, ни за два дня обгадить. И вот от скуки заходит у них спор: можно ли на ровном месте перевернуть хаммер. Слово за слово - решили проверить экспериментально.
Проверили.
Перевернули.
Ура! Заработало! Уй-ё-о-о:
Ну хорошо, скажете вы, это был первый хаммер. А второй?
А со вторым было примерно так:
- Слыхал? На такой-то базе хаммер перевернули.
- Да не свисти.
- Точно говорю!
- Да нельзя его перевернуть!
- Да я тебе говорю! Они как раз решили проверить, можно ли это сделать.
- Идиоты. Ну и?
- Ну и. Можно. Задним ходом, разворот - и по тормозам.
- Бред! Не перевернешь его так.
- Ах, так?! Спорим, переверну?..

4

Секретное оружие израильской армии - 2

Расары

О-о-о, расары - это да. Это слов никаких не хватит. И злости, как правило, тоже.
Расар - это сокращенное рав-самаль раши, главстаршина.
Дивная должность - главстаршина базы. Отвечает за все, что приводит солдата обыкновенного в трепет: за дисциплину, уборку территории, внешний вид персонала и так далее в том же духе.
Солдат, разумеется, по самой природе своей испытывает антагонизм к таким вещам, как короткая стрижка, приход вовремя куда бы то ни было, чистка обуви, сгребание листьев, подметание дорожек, мытье сортиров - короче, ко всему, за что отвечает расар. Поэтому солдат от расара бегает. А голос расара очень быстро превращается в профессионально-могучий металлический рев, разносящийся по всей базе и заставляющий вздрагивать даже тех, к кому он не обращен.
- Эй! Ты! Ицик! Иди сюда! Где грабли! Я тебе что сказал сделать! Сгрести здесь! Когда! Час назад! Молчать! Чтоб через десять минут! - Ну, и так далее. В речи расаров из знаков препинания присутствует только восклицательный знак, они даже вопросы задают приказным тоном.
Любому солдату известно: если попадешься расару на глаза, то либо отправит стричься, либо пошлет работать. А солдат работать не хочет. Тем более, что работы с высокой вероятностью будут совершенно идиотскими. Очень хорошо помню одного своего сомученика-курсанта, который по приказу расара под дождем красиво разравнивал граблями клумбу: покрытую лужей десятисантиметровой глубины.
Итак, солдат от расара пытается увернуться. Всеми доступными способами.
Разрабатываются маршруты с малой вероятностью обнаружения расаром. Вдоль ограды, позади строений, под прикрытием деревьев: На открытом месте солдат движется короткими перебежками, предваряемыми внимательным осмотром местности.
Актерские способности всемерно развиваются.
Одинокий солдат, поймавший взгляд расара, останавливается на всем скаку, театрально хлопает себя по лбу, громко восклицает что-нибудь вроде "Блин, как же я забыл-то?!", разворачивается на 180 градусов и с озабоченным видом уносится стремительным галопом.
Если солдат двое или больше, то самый авторитетный из них устраивает остальным короткий неразборчивый инструктаж, в конце коего выкрикивает (так, что расару слышно) что-нибудь вроде "И быстрее, быстрее, мать вашу! Это нужно закончить еще вчера! Пошел!", после чего участники этюда деловито разлетаются в максимально разнообразных направлениях. Чтоб у расара глаза разбежались.
По должности расару положено быть злобной тупой сволочью. Про тех же представителей этого племени, которые злобными тупыми сволочами не являются, в армии говорят обычно, что они слишком умны / добры / интеллигентны, чтобы быть хорошими расарами. В общем-то, что-то в этом есть - расар суть бич Божий, каковой обязан наводить ужас и пользоваться непререкаемым авторитетом. Интеллект, чувство юмора и доброта в этом только помешают.
Кстати, с довольно высоким процентом расаров происходит поразительная метаморфоза, когда они не находятся в присутствии солдат, и ноблесс уже не оближ. Злобно оскаленная морда ацтекского божка вдруг превращается во вполне симпатичное лицо, неизвестно откуда появляется осмысленная речь. За некоторыми даже замечалась способность улыбаться. Вот голос, правда, остается таким же - манера разговаривать въедается глубже всего.
С другой стороны, многие расары действительно именно таковы, какими кажутся. Если человек избрал своей профессией двадцать лет орать на солдат и руководить операциями типа уборки опавшей листвы в разгар листопада - что-то это говорит и о его ай-кью, и о его способности вписаться в нормальное человеческое общество.
Дивным представителем второй категории был расар по прозвищу Бородавка (имелось у него такое украшение на физиономии). Идиот он был клинический, уникальный в своем совершенстве. Многие солдаты замечали, что он провожает их мутным отчаянным взглядом: типа, блин, помню же, что хотел его вздрючить, а вот за что - забыл: Весьма, кстати, ценное, с солдатской точки зрения, качество. А уж о подвигах его легенды ходят на базе вот уже пять лет спустя после его перевода: и еще минимум столько же проживут.
О том, например, как Бородавка велел пятерым солдатам разделиться на две равные команды. Когда через десять минут он обнаружил, что в одной команде солдат двое, а в другой - трое, то отреагировал фразой "Ну вы и дебилы. Даже разделиться поровну не умеете".
Тот же Бородавка как-то раз озверел, обнаружив, что на какие-то работы явились пятеро солдат вместо шести. (Причина этого состояла в том, что солдата с длинным именем Шай Зада Офер Леви некий неизвестный гений еврейского народа записал в наряд как двух человек - Шай Зада отдельно, Офер Леви отдельно.)
Разъяренный Бородавка звонит ответственной за дежурства офицерше по имени Шарон и долго орет на нее.
Шарон понимает, наконец, из его неудобоваримых воплей, что произошло, и чуть не падает со стула от смеха.
Бородавка теряет человеческий облик окончательно и принимается выдавать в трубку нечленораздельно-агрессивный поток сознания.
Шарон, которой при сборке забыли вмонтировать тормоза, спокойно кладет трубку.
Расар ругается еще пару минут, потом до него доходит, что в его трубке - гудки. Он звонит опять и орет что-то вроде "Да как ты смеешь бросать трубку мне в лицо!"
Шарон орет в ответ, что если он не прекратит общаться с ней в таком тоне, она с ним вообще разговаривать не будет, обкладывает Бородавку в три этажа и грохает трубкой второй раз.
Морда Бородавки принимает интенсивно-свекольный цвет, и на пару минут он теряет дар речи.
Шарон звонит ему сама и, пока он сипит и глотает воздух, объясняет, что, мол, так и так, один человек, длинное имя, твои болваны его записали как двух разных людей, так что никто никуда не сбежал и не дезертировал, не бушуй. И вообще, если не веришь, этот солдат к тебе придет и паспорт покажет.
Бородавка все выслушивает, отдувается и мрачно говорит:
- Да. Пусть придут. Оба.
Опять-таки, тот же Бородавка как-то выдал, со слезой в уголке глаза и дрожью в голосе, одному из офицеров базы:
- Армия мне жизнь сломала. Если б я на сверхсрочную не остался, сегодня был бы (мечтательно) заведующим овощным отделом в супермаркете:
С другой стороны, есть и такие расары, как легендарный Витамин - совершенно безбашенный умница и редкостный пофигист. Он и на сверхсрочную-то остался, только чтобы в тюрьму не садиться.
Дело в том, что в бытность свою солдатом Витамин совершенно ошалел от того, что ему на протяжении чуть ли не полугода постоянно обещали увольнительную, а потом в последний момент отменяли. То учения, то боевые задания, то еще чего, а без него шестеренки в системе вращались куда как плохо - вот, понимаешь, если б речь шла не о тебе, так, может, и выпустили бы, а без тебя никак: И у Витамина снесло крышу. Выразилось это в том, что он угнал машину командира базы и уехал в самоволку в Эйлат. Вернулся сам, через три недели - деньги закончились. А ему и говорят: либо, друг, садись в тюрьму (за два месяца до дембеля), либо подписывай контракт и шагай на курсы расаров - ты у нас ценный кадр, историю с самоволкой и угоном замнем. Ладно, говорит Витамин, но имейте в виду: вы меня хотели - вы меня получили, так что потом не жалуйтесь.
Что он вытворял, уже будучи расаром - это просто поэма. Скажем, где-то на базе у него был закопан неучтенный бронетранспортер. Лишний, так сказать. Витамин его спер неизвестно где и неизвестно у кого. Всем известно, что закопан, но никто не знает - где. Сколько раз приезжали комиссии, искали его с собаками, с миноискателями, один раз даже с экскаватором - все без толку. База в пол-Негева, иди найди.
С дисциплинарными вопросами Витамин разбирался, прямо скажем, не слишком традиционными методами. К примеру, является к нему некий Женька, который теоретически был кладовщиком, а практически - заместителем Витамина.
- Шеф, - говорит, - Меня тут военная полиция поймала, так что скоро телега придет.
- А, ну-ну, - отвечает Витамин, - Молодец, что сказал.
На следующий день вызывает Витамин Женьку:
- Евген, - мрачно произносит расар голосом Робокопа, - Ходи ко мне, дефект. На тебя тут телега из военной полиции пришла. Тебе стыдно?
- Не-а.
- Ну и хрен с тобой. Тогда хоть кофе завари.
Или, скажем, сидят себе вечером в подсобке кладовщики, водители и прочая обслуга. И заходит у них интеллектуальный спор о том, кто лучше пить умеет - русские евреи или индийские. Слово за слово, решили проверить опытным путем. Приволокли энное количество топлива, расставили, выбрали участников (Женька - за честь "русских" постоять, один из поваров - за честь "индийцев"), назначили жюри, расселись:
Открывается дверь, входит Витамин.
Немая сцена.
Витамин манит Женьку пальцем, произносит сакраментальное "Евген, ходи ко мне, дефект" и выходит. Женька - за ним, с видом (и самоощущением) идущей на заклание овцы.
Витамин - угрожающе:
- Евген! Я на тебя четыреста шекелей поставил. Проиграешь - урою.
Кстати, он не проиграл.

5

Секретное оружие израильской армии - 3

О сперах, поднимании и исчезывании

Спер.
О-о, в ЦАХАЛе существует целая культура, основанная на этом понятии.
Английское spare (лишний, запасной) в иврите превратилось в спер. Спер - это то, чего у тебя теоретически, с точки зрения записей, нет, а на практике - вот оно. Замечательное созвучие с русским спереть указывает на основной источник существования этих стратегических запасов.
- Эй! Есть магазин спер?
- Возьми в том ящике.
У любого военнослужащего найдутся патроны спер, ремень для оружия спер, куртка спер.
В кладовке любого старшины найдутся пара ящиков рабочей формы спер, сотня магазинов спер, дюжина раскладушек спер.
У любого отслужившего в армии дома найдутся.
У Витамина на базе, к примеру, был бронетранспортер спер. И вообще, когда решили устроить у него на базе переучет, в сумме на складах обнаружились сперы на три миллиона долларов.
Hачальство со сперами, разумеется, воюет. Устраиваются проверки, инспекции, обещаются страшные кары, ля-ля-тополя. Hарод героически сопротивляется. Сперы прячут и маскируют. Устраиваются склады сперов в местах, до которых начальство не доберется. Инспекция в медчасти - сперы медпункта уже у связистов. Проверка у связистов - сперы уже перекочевали в типографию.
Однако же, сотрудничество - это перед лицом проверок. Внешней, так сказать, угрозы. А когда ее нет - о-о, как разные подразделения тащат друг у друга! Вернее, поднимают и исчезывают.
Поднять - чудное выражение из ивритского армейского сленга. Hикто не говорит "украсть", вместо этого используют слово "поднять". Вроде как шел мимо, оно лежало себе, ну, я и поднял. Типа, а не фиг разбрасывать свое хозяйство без присмотра.
Исчезнуть - еще один кеннинг слова "украсть". У них исчезло, у нас появилось, и мы тому причиной - но при чем тут "украсть"?
- Где ты взял каску?
- Я ее исчезнул в соседнем взводе.
Мастерство поднимания и исчезывания вырабатывается и тренируется практически с первого дня службы. К примеру, на базе, на которой я проходил тиронут (курс молодого бойца), каждому взводу выдавался ящик с сакум'ами (аббревиатура от "сакин, каф ве мазлег" - "нож, ложка и вилка") для молочной еды и ящик с сакум'ами для мясной. По шестьдесят комплектов в каждом ящике.
Примечание для тех, кто не в курсе. Иудаизм запрещает смешивать мясную и молочную пищу. Поэтому религиозные евреи используют отдельную посуду для мяса, и отдельную для молочных блюд. Армия, дабы не оскорблять религиозных чувств, ориентируется именно на тех, кто соблюдает эту заповедь (всем остальным ведь по барабану, так что никому не мешает). Мясные и молочные блюда готовятся отдельно, в разных кастрюлях, и в столовой тоже используется разная посуда.
Как правило, на "мясной" посуде ставят жирный мазок красной краски, а на "молочной" - синей. И не дай Бог, кто-нибудь осмелится помыть красную кастрюлю в синей раковине!
Так вот. Как уже было сказано, выдали два ящика с сакумами, по 60 комплектов в каждом. Hазначили по ответственному за каждый ящик. Перед едой ответственный за соответствующий ящик приволакивает его в столовую, открывает, и каждый солдат берет себе из него сакум. По окончании - каждый моет свой сакум и сваливает обратно в ящик.
Этак дней за десять до окончания курса взводный сержант выстраивает нас, пятьдесят девять оболтусов, и рявкает:
- Ответственный за молочный сакум - шаг вперед!
Парнишка по имени Эльдад, тощий, кривобокий, перманентно испуганный, этакий ходячий собирательный образ забитого еврея, тоскливо выволакивает себя из строя.
- Сколько сакумов у тебя в наличии?! - грозно вопрошает сержант.
- Э-э. Сорок пять, сержант. - жалобно стонет молочный ответственный.
- Что-о?! - Сержант приходит в священную ярость, - Так зачем ты мне нужен, если даже вилки эти дурацкие сохранить не можешь? А ты знаешь, что через десять дней ты должен сдать шестьдесят комплектов?
Молочный ответственный вжимает голову в узкие плечи и испуганно моргает. Слов у него нет.
- Ответственный за мясной сакум - шаг вперед!
Мясной ответственный Боря, высоченный быкообразный очкарик, в свободное время борец-вольник, выдвигается из рядов.
- А у тебя сколько сакумов? - с ноткой безнадежности в голосе вопрошает сержант.
- Семьдесят пять! - гордо рапортует борец.
Hемая сцена.
- Молодец! - рявкает сержант, подобрав, наконец, челюсть с плаца, - Вот, смотрите! Борис - хороший солдат! Эльдад - плохой солдат! Ясно?
- Ясно, сержант! - грохают хором пятьдесят девять лбов.
- Борис назначается ответственным и за молочный сакум! И чтобы через десять дней мне.
- Будет, сержант, - гудит Боря, - Я сказал!
С этого момента между взводами началась сакум-война.
Простейшим способом пополнить запасы было подсунуть ящик после еды солдатам из соседнего взвода, в надежде, что они не разберутся и свалят свои вилки к нам. Каждый раз, когда мы дежурили в офицерской столовой, запасы сакумов в ней заметно таяли.
Когда соседний взвод на десять минут оставил свою казарму без часового, двадцать человек наших прокатились по ней, как цунами. Оставляя за собой раскуроченные ящики и унося в клювах сакумы, фляги, ремни и все, что плохо лежало.
Через десять минут разъяренная лейтенантша соседнего взвода вышвырнула нас из казармы, выстроила на плацу и принялась орать. К ее воплям подключился и наш сержант. Когда же лейтенантша, отдуваясь, удалилась, сержант оглянулся на нее через плечо и вороватым жестом показал нам "ОК".
Сюрреализм ситуации заключается в том, что к моменту сдачи вещей избыток сакумов был у всех взводов.
Есть, конечно, и знаменитая техника, которая в советской армии именовалась "принцип хлястика". Hекий недостающий предмет все солдаты начинают по кругу поднимать друг у друга. Таким образом, начинается своеобразная лотерея: кто залетит при проверке.
Бригада "Голани" подняла в бригаде парашютистов бронетранспортер. Гром, молния, военная полиция. А БТР, между прочим, так и не вернули.
Признанные чемпионы в поднимании и исчезывании - МАГАВники (дословно - пограничники, по сути - жандармерия). Hаряд магавников прошел мимо джипа танкистов: полторы секунды вне поля зрения - две рации тю-тю.
Что и зачем народ тащит из армии себе домой - эпопея отдельная. То, что пол-страны зимой ходит в армейских куртках - это так, мелочи.
Огромные такие круглые панорамные зеркала, которые торчат обычно на опасных поворотах для улучшения видимости, на армейских базах больше уже не ставят: поняли, что максимум через три дня столб стоит в гордом одиночестве, а само зеркало уже у кого-нибудь дома. Мода, видите ли, появилась - прикручивать эти самые панорамные зеркала на потолок над кроватью. Круто, понимаете ли, считается. Hу, не знаю - проснувшись, увидеть на потолке свою перекошенную рожу. а потом, отдышавшись после первого испуга, осознать, что ежели ента хрень навернется, да по башке. Hа любителя удовольствие. Адреналин, не выходя из дома.
Ладно, речь не о том.
Почти вся армия бреется, глядясь в поганенькие такие зеркала размером где-то тридцать на сорок, из пластика с зеркальным слоем. Обыкновенно их, ничтоже сумняшеся, прибивают к стене гвоздем прямо через зеркало, насквозь, благо оно и с самого-то начала не слишком ровное, а прикрепить сзади какую-нибудь петлю великий еврейский гений забыл, устремив все силы на проектирование танка Меркава. Короче, дрянь зеркало, только на оценку качества бритья и годится.
Уж кажется, врагам нашим такие подарки, правильно? Hеправильно. Хочу. Потому как спер. У некоего вышедшего на пенсию расара в ванной комнате было зеркало во всю стену, составленное из таких вот пластиковых уродцев 30х40, поднятых по месту службы.
В какой-то момент армия сделала интересный финт ушами. Во всех газетах, по всем теле- и радиоканалам сообщалось, что в Израиле проводится операция "Возвращаем ЦАХАЛу". Приносите все то, что вы свистнули в армии, и теперь оно, на фиг вам не нужное, лежит у вас дома. А наказывать вас никто не будет, вы только верните.
Вопреки тому, чего ожидал бы циничный экс-советский человек, народ проявил сознательность и довольно много вещей вернул. Абсолютными рекордсменами в списке возвращенных сперов, несомненно, являются два ручных пулемета, гранатомет и надувная лодка коммандос с бесшумным двигателем...

6

В Израиле перманентная война. А на войне со сперами легко. http://forumfiles.ru/files/0013/cc/a8/11651.gif

7

Секретное оружие израильской армии - 4

О цнэфах, менаеках и шгане

Соперничество между различными подразделениями - тема отдельная.
Практически у всех родов войск есть клички и прозвища. Иногда - безобидные, иногда - не очень.
В подразделениях МАГАВ служат магавники.
Солдаты бригады "Голани" - голанчики.
Танкист (ширьон = броня) - ширьонер, хотя его можно назвать и танкист - тоже поймут.
Парашютист (цанхан) - цнэф (звучит похоже, но в оригинале цнэф - это шарик непереваренных шерсти и перьев из тех, которые периодически выкашливают кошки (или змеи?).
Из тотханим (артиллеристов) перестановкой одной буквы в ивритском написании получаются тахтоним (трусЫ).
Военный полицейский - менаек (арабское ругательство) или, по цвету берета, чакалака (сленговое название синей полицейской мигалки).
Инженерные войска - дохлые мыши (ассоциация, действительно вызываемая видом запиханного под погон серого берета).
И так далее, и тому подобное.
Самая, наверное, древняя и могучая неприязнь существует между голанчиками и парашютистами. Легенда утверждает, что пошло это с тех заплесневелых времен, когда в парашютисты набирали преимущественно выходцев из европейских стран, а в Голани - из североафриканских. Добавьте к этому комплекс неполноценности, развившийся у голанчиков из-за постоянного прославления цнэфов в прессе. А уж после того, как в войну Судного Дня парашютисты бились и бились лбом в гору Хермон, а взяли ее голанчики...
Выражается эта неприязнь в самых различных формах, начиная с того самого бронетранспортера, который голанчики угнали когда-то у своих заклятых друзей, и кончая блок-постом парашютистов, который под покровом ночи был перекрашен в цвета "Голани".
Единственное, кроме войны, что может их примирить - это неприязнь к военной полиции. Вот уж кого не выносит практически никто:
- Солдат! Подойди сюда! Удостоверение! Почему ботинки не начищены? Почему штанины без резинок? Ага, тлуна.
Тлуна - это телега, которую направляют начальству солдата. Такой-то, такого-то числа, такого-то месяца: Будучи солдатом Армии Обороны Израиля, был замечен в рубашке навыпуск и без индивидуального перевязочного пакета в кармане.
И - на ковер. Вернее, берет на голову (на голову берет в израильской армии надевают разве что при подъеме флага, да еще на суде перед начальником). И ладно, если тебя судит нормальный человек, а если - дегенерат вроде шган'а?
Шган заслуживает отдельного повествования. Вообще-то, был он не шган, а сган (заместитель), но очень уж он смачно шепелявил. Был он заместитель командира базы, и был он дурак. И когда он принимался шепеляво нести свою фантастическую ересь, нужно было быть героем, чтобы не заржать ему в лицо.
Все без исключения свои выступления он начинал с одной и той же мантры: "Ждравствуйте, кто меня не жнает - я Ицик, жамештитель командира бажы, лагерей А и Б".
И вот, значит, такая сцена. Очередное сборище всего населения базы - то ли по поводу техники безопасности, то ли Нового Года. Шган лезет на сцену толкать речь. Пока он поднимается, кто-то довольно громко бурчит себе под нос:
- Ждравствуйте, кто меня не жнает - я Ицик, жамештитель командира бажы, лагерей А и Б.
Шган подходит к кафедре, разворачивается лицом к залу, и:
- Ждравствуйте, кто меня не жнает - я Ицик, жамештитель командира бажы, лагерей А и Б.
Большинство публики тихо рыдает. Кто-то не выдерживает и ржет - сначала сдавленно хрюкает, потом сдается и гогочет в голос. Ицик толком не понимает, из-за чего смех, но считает своим долгом отреагировать:
- Эй, ты! Пошле шобрания жайди ко мне в кабинет. Пошмеемшя вмеште. Я - у меня тоже ешть чувштво юмора!
В заднем ряду кто-то бьется головой об стену.
А суды шгана! О, это песня!
- Ты обвиняешься в том, что не явилшя на жашедание комишшии по технике бежопашношти. Что у тебя ешть шкажать?
- Не явился, признаю. Но я, между прочим, был на больничном.
- Комишшия по технике бежопашношти жашедает раж в мешяц! От тебя ожидают, что ты проявишь доштаточно ответштвенношти и не жаболеешь в тот единштвенный день, когда комишшия жашедает! Приговор: виновен, штраф вошемьдешят шекелей.
Да фиг с ними, с восемьюдесятью шекелями, сумма небольшая, но с суда выходишь с ощущением полной нереальности происходящего. Виновен, понимаешь, в том, что заболел. Прощай, съехала навсегда - твоя крыша.
Манера шгана объяснять, что оружие - штука опасная и где-то даже смертоносная, тыкая при этом стволом автомата в слушателей - тоже зрелище сильное.
Пробирает, ничего не скажешь.
"Оружие, украденное у шолдат, попадает в руки прештупников или криминальных элементов". c шган.
В свете всего вышесказанного, особенно пугает другая мантра шгана:
- В армии логика ешть, и логика эта - я!
Именно шган постановил, что по поводу любого происшествия, повлекшего за собой травму или повреждение имущества, должен выйти отчет: описание инцидента, выводы, рекомендации. Типичный случай неплохой, в общем-то, идеи, старательно доведенной до полного идиотизма. Офицеры, озверевшие от необходимости тратить время на отчеты о поскользнутии на банановой кожуре, принялись в знак протеста выдавать издевательски дотошные и намеренно косноязычные документы о любой ерунде. Шган, впрочем, намека не понял и старательно рассылал эту бодягу во все концы. В результате начали появляться такие вот шедевры:
Описание. Во время занятия на такую-то тему инструктор такой-то пошутил. Курсистка такая-то от смеха треснулась головой о парту. Ощутила боль в районе головы. Отправлена в медпункт. Осмотрена санинструктором. Диагноз: травма головы типа "шишка". Оказана медицинская помощь типа "холодная примочка". Курсистка вернулась к занятиям.
Выводы. Причиной происшествия явилась реакция курсистки на шутку.
Рекомендации. Прекратить шутить на занятиях. Уменьшить высоту крышек парт.
Описание. Во время заточки карандаша курсистка такая-то порезалась ножом, использовавшимся для вышеупомянутой заточки. Отправлена в медпункт. Осмотрена санинструктором. Диагноз: травма указательного пальца левой руки типа "порез поверхностный", длина травмы типа "порез" - 7 миллиметров, глубина - около 1 миллиметра. Оказана медицинская помощь типа "настойка йода наружно". Курсистка вернулась к занятиям.
Выводы. Причиной происшествия явилась заточка карандаша на весу (человеческий фактор) и использование острого ножа (технический фактор).
Рекомендации. Рекомендовать использование при заточке карандашей безопасных точилок вместо ножей. Запретить в приказном порядке заточку карандашей на весу.
Описание. Солдат такой-то от скуки ковырял в зубах гвоздем. Задумавшись, солдат проглотил гвоздь. Отправлен в медпункт. По рекомендации санинструктора срочно эвакуирован в больницу. Гвоздь извлечен хирургическим путем. Солдат на больничном.
Выводы. Причиной происшествия явилось состояние скуки, испытываемое солдатом, а также его низкий интеллектуальный уровень. (Вычеркнуто шганом).
Рекомендации. Давать солдатам больше работы, чтобы не оставалось времени скучать. Подать в Управление по делам призыва предложение не призывать в ЦАХАЛ дебилов. (Вычеркнуто шганом).

8

Бухарская звезда

Если вы думаете, что речь пойдет об ордене благородной Бухары,

http://imgdepo.com/id/i9136228

учрежденном в 1881 году тамошним царьком, который он навешивал своим прихлебателям на халаты и прочие узбекские трикотажные изделия, то вы ошибаетесь.
Мы будем говорить об ордене "За службу Родине в Вооруженных Силах СССР" I-III степеней, который увидел свет в 1974 году.

http://imgdepo.com/id/i9136229

Так почему же все-таки этот орден получил в армии такое прозвище?
Во-первых - за необычный для советских орденов крупный размер и необычную форму в виде восьмиконечной звезды, что придавало ему определенное сходство с оригиналом.
Во-вторых - за размытый наградной статус, который гласил, что орденом награждаются за:

- за успехи, достигнутые в боевой и политической подготовке, поддержании высокой боевой готовности войск и освоении новой боевой техники;
- за высокие показатели в служебной деятельности;
- за успешное выполнение специальных заданий командования;
- за отвагу и самоотверженность, проявленные при исполнении воинского долга;
- за другие заслуги перед Родиной во время службы в Вооружённых Силах СССР

Как видно, даже статус этого ордена практически полностью соответствовал статусу настоящей Бухарской звезды - его можно было вручить кому угодно за что угодно.
Очень удобно, кстати.
Поди разберись, почему одному за успехи в боевой и политической объявили лишь благодарность, а второму вручили эту восьмиконечную цацку.
Раз вручили, значит, достоин.
Поэтому советская бухарская звезда авторитетом в армии не пользовалась, боевым статусом в глазах военнослужащих не обладала, а на обладателей ордена смотрели косо, как на прихлебателей и лакеев вышестоящего начальства.
Известны случаи, когда боевые офицеры, награжденные этим орденом за реальные подвиги в Афганистане, отказывались его принимать, что вызывало нехилый анальный зуд у их начальства, которое, в принципе, ни в чем не было виновато.
Дело в том, что следующим по старшинству орденом после этого этого недоразумения шел боевой орден Красная звезда.
И именно к Красной звезде, в основном, представляли за боевые подвиги офицеров, служивших в ДРА.
Но московский клерк-кадровик мог посчитать, что степень подвига недостаточна для Красной звезды, а раз так, то на тебе звезду бухарскую.
Бухарской звездой этот орден называли, в основном, в армии.
На флоте у него было другое жаргонное название - "краб".
Что интересно, при всей унылости Бухарской звезды,  ее первая степень является самым редким орденом СССР, поскольку ею награждали всего 13 раз, даже орденом "Победы" награждений было произведено больше - 20 раз (если считать Брежнева).
Вот такая вот история. http://forumfiles.ru/files/0013/cc/a8/11651.gif

9

Секpетное оpyжие изpаильской аpмии - 5

Пpощай, съехала навсегда. Твоя кpыша.

Одно из самых больших пpеимyществ ЦАХАЛа в войне - это то, что в кpитической ситyации y изpаильского солдата сносит кpышy, и он начинает откалывать такие номеpа, котоpых и сам от себя никогда бы не ожидал. Нy, напpимеp:
Слышали пpо pазминиpование взpывом? ЦАХАЛ использyет для этого пpиспособление под названием ЦАФАШ - здоpовеннyю бочкообpазнyю хpеновинy с относительно небольшим pакетным хвостом. Оно летит над минным полем и pазматывает за собой шнyp, yвешанный взpывчаткой. Потом все это дело pазом подpывается, вызывает детонацию минного поля, и обpазyется пpоход шиpиной икс и длиной игpек метpов.
Взpывчатки в ЦАФАШе - дикое количество, и шаpахает оно так, что в нескольких километpах yши закладывает и стекла вылетают.
Итак: истоpия, котоpой гоpдятся инженеpные войска.
1982 год, изpаильская аpмия лихо pазъезжает тyда-сюда по Ливанy. В веселом гоpоде Бейpyте некая абстpактная pота пехоты попадает под пеpекpестный огонь.
Ротный оpет в pацию: "Нас yбивают, спасайте". А поблизости, как назло, никого, кpоме инженеpного взвода - ЦАФАШ и несколько бyльдозеpов.
У взводного-инженеpа пpоисходит тот самый снос кpыши. Там наши pебята, их надо спасать, а все остальное емy глyбоко фиолетово. Он кpичит в микpофон: "Сейчас pванет, так вы сpазy в облако ныpяйте" и запyскает ЦАФАШ вдоль пpостpеливаемой yлицы.
Шаpах!
Нy, что вам сказать: н то, чтоб от домов по обе стоpоны yлицы что-то осталось... Была yзенькая такая yлица, стал пpоспект.
Остатки pоты чешyт по закpытомy тyчей пыли новоявленномy пpоспектy, пpячyтся за ковши бyльдозеpов, и вся компания с достоинством yдаляется. Занавес.
А еще была где-то в сеpедине девяностых опеpация "Гpоздья гнева". Это когда ЦАХАЛ две недели шаpашил по хизбаллонам (если кто не в кypсе - так в изpаильской аpмии называют доблестных теppоpистов из ливанской оpганизации "Хизбалла") из всего, что имелось в наличии. Уж не помню, из-за чего все началось - кажется, хизбаллоны наpyшили "джентльменское соглашение" и обстpеляли "катюшами" не военных (что было бы в pамках неписанных "пpавил игpы"), а гоpода.
Так вот, был тогда дикий скандал в междyнаpодной пpессе. Гады-изpаильтяне pазнесли к такой-то матеpи ООНовский госпиталь в Ливане. Из 155-миллиметpовых самоходок. Вместе со всеми, кто в госпитале лежал.
Знаете, что там было на самом деле?
По pации pаздаются кpики некоего лейтенанта: "Помогите, нас yбивают". Батаpея минометов Хизбаллы пpистpелялась и лyпит по его pоте, как в тиpе.
Комбат-самоходчик командyет "Наводи!". Его помощник смотpит на pазведданные и гpомко охpеневает. Потомy что минометы yстановлены на кpыше ООНовского госпиталя. Не слабо, да?
У комбата сносит кpышy. Он в нецензypно-доходчивой фоpме доводит до сведения начальства, помощника и Господа, что лично емy этот факт до одного места, посколькy там yбивают наших pебят, а остальное его не волнyет. И пpиказывает откpыть огонь.
Минометы - вдpебезги. Госпиталь - тоже. Как по мне, то, пyсть это и покажется комy-то жестоким - так и надо. Потомy что ответственность за смеpть тех, кто был в госпитале, несyт ООНовцы, котоpые позволили хизбаллонам стpелять со своей кpыши, и yблюдки, пpикpывающиеся больными и pанеными.
Междy пpочим, по междyнаpодным законам военного вpемени, медицинский объект, из котоpого ведется огонь, теpяет иммyнитет:
Или, скажем, слыхали вы пpо 51-миллиметpовый миномет? Нет? Зpя. Гениальная штyка. Тpyба с пяткой. Сошек нет, наводчик пpосто yпиpает пяткy в землю и на глазок двигает тpyбy ввеpх-вниз и влево-впpаво. Пpицел - наpисованная на тpyбе от pyки белая полоса. Чтобы yнизить минометчика окончательно, выстpел пpоизводится не спyсковым кpючком и не шнypом, а спyсковым кpаном. Да-да, хpеновиной типа водопpоводного кpана. Повоpот - выстpел.
Точность стpельбы можете себе пpедставить.
Итак, магавники на джипах гонятся за какими-то подозpительными типами. Типы yдиpают на пикапе. По ходy дела имеет место обоюдная пальба.
Также имеет место отделение девyшек: магавниц, что ли? Не знаю даже, какой бyдет женский pод от слова "магавник". Коpоче, магавницам обидно, что их гоняться не взяли, и очень хочется поyчаствовать.
Пpоисходит пpесловyтый снос кpыши. Девyшки вытаскивают неизвестно за каким хpеном выданный им "миномет 51", целятся более или менее в стоpонy пикапа: и пеpвyю же минy кладyт аккypат емy в капот.
Вот Олег Дивов, как бывший минометчик, оценил бы веpоятность такого попадания.
Кстати, магавники с тех джипов девyшек потом чyть не yбили, посколькy этy самyю веpоятность (а также свои шансы схлопотать этy минy) пpедставляли очень хоpошо.
Кстати, в том же Бейpyте для того же "миномета 51" наpод pазpаботал техникy стpельбы пpямой наводкой. Упеpеть в стенy за спиной - и в это окно напpотив.
А еще есть такой маленький гpyзовичок типа "Абиp" ("Рыцаpь").
В чешском языке есть слово "возидло", обозначающее то ли автомобиль вообще, то ли гpyзовик - точно не знаю. Так вот, Абиp - это именно возидло и есть.
Автомобилем это назвать тpyдно. Четыpе колеса, кyзов, кабина наполовинy бpезентовая, высокая пpоходимость (что есть - то есть), дикий гpохот двигателя и всех pазболтанных соединений (а их, pазболтанных, много).
И вот, значится, едyт на Абиpе водитель, офицеp и два кладовщика. Едyт с одной базы на дpyгyю, чтобы какие-то там ящики с чем-то там то ли отвезти, то ли пpивезти. Подпpыгивают (мягкой подвеской Абиp никогда не блистал), pазговоpов не ведyт по пpичине дикого шyма.
И вот, на пеpекpестке пpямо по кypсy видят они дивнyю каpтинy. Изpаильского солдата пытаются затащить в тpехсотый меpседес с палестинскими номеpами. Оpyжие y солдата yже отобpали, но он все еще тpепыхается и пытается отбиваться.
Снос кpыши пpоисходит y всей четвеpки одновpеменно. Водитель набиpает скоpость и пpет на таpан.
Когда на тебя шкандыбает на всем скакy Абиp - это сеpьезно. Он, кстати, еще и pевет и гpохочет, пpиближаясь, не хyже танка, так что психологический эффект полyчается - гаси свет. Поэтомy pебята в меpседесе отшвыpивают почти похищенного солдата и пытаются набpать скоpость. Разогнаться они yспевают километpов до соpока в час, и тyт в них со всей дypи вpyбается гpомыхающий полнопpиводной "pыцаpь".
Меpседес, как птичка, yлетает с доpоги и втыкается в кyсты. А вся четвеpка с Абиpа вскакивает на ноги и начинает садить по меpсy очеpедями с бедpа. По четыpе магазина каждый. Всего, стало быть, больше четыpех с половиной сотен патpонов.
Офицеp идет посмотpеть, что там внyтpи, возвpащается и искpенне советyет остальным не смотpеть.
Потом экспеpтиза постановила, что в меpсе было тpи человека. Навеpное.
Иногда кpышy сносит не y солдат, а y констpyктоpов. И тогда полyчается, напpимеp, "Хацацит", чyдо изpаильской боевой техники.
Если пеpеводить "Хацацит" дословно, полyчится что-то вpоде "Щебенялки". Если по смыслy - Щебнемет.
Значит, дело было в восьмидесятых, во вpемя пеpвой интифады. Пpоще говоpя, палестинцы в массовом поpядке выпеpли на yлицy и начали швыpяться в изpаильтян камнями. Как вpyчнyю, так и с помощью пpащей и pогаток.
Ноpмальная полиция таких камнеметателей pазгоняет как? Пpавильно - pезиновыми пyлями, слезогонкой и водометами. Но y нас за дело взялась аpмия. И некий мyдpец pешил, что, посколькy водометы в аpмии на вооpyжении не состоят, надо постpоить нашy изpаильскyю оpигинальнyю сyпеp-пyпеp-толпоpазгонялкy.
А тот, комy поpyчили этy штyкy пpоектиpовать, то ли чего-то не того накypился, то ли емy когда-то тоже засветили камнем, и он глyбоко обиделся. Коpоче, кpышy этомy безyмномy гению свезло, и он pешил: ах, вы из pогаток стpелять? Так мы вам ответим нашей свеpхpогаткой!
Так pодилась Хацацит. Пpедставьте себе воpонкy, из котоpой сыпется щебень. А напpотив падающей стpyи стоит офигительных pазмеpов вентилятоp, котоpый пpолетающyю мимо щебенкy с дикой силой швыpяет в цель. Нy, еще там был напpавляющий желоб. Смотpите, завидyйте: чyдо высоких технологий, самоходная автоматическая сyпеppогатка. Давидова пpаща в стиле кибеpпанк.
Чего наш великий констpyктоp не yчел, так это pазpyшительного эффекта своей хpеновины. Потомy как толпy Хацацит, конечно, pассеивала молниеносно, но очень yж большой пpоцент людей там на месте и оставался лежать, с пеpеломами и yшибами. Так что если pазгонять, то очень yж она кpyто yвечила людей, а если yбивать - так пyлемет и дешевле, и эффективнее. Посемy после пеpвых pаза-дpyгого, когда сyпеp-pогатки использовались на пpактике, аpмия пpишла в yжас и от гpеха отпpавила их на склад.
Нy ладно, с Хацацит, действительно, был пеpебоp. А вот с Вyлканом - отнюдь.
"Вyлкан", собственно, твоpение не изpаильское, а Большого Бpата, то бишь амеpиканцев. Двадцатимиллиметpовая зенитная пyшка с вpащающимся блоком из шести стволов. Скоpостpельность безyмная, 2400 выстpелов в минyтy.
Но именно какой-то шизнyтый изpаильтянин додyмался использовать Вyлкан в засадах на хизбаллонов в Ливане.
Идyт, значится, себе теppоpисты, никого не тpогают, "катюшy" тащат - по изpаильтянам паpy pаз шмальнyть.
Из кyстов: дppppp!
И все.
Только ботинки на тpопинке стоят. Остальное - снесло.

10

Секретное оружие израильской армии - 6

О шокистах, второй позиции и шлошим-зузе.

Тиронут – это, знаете ли… Это, знаете ли, курс молодого бойца.
Именно в тиронуте берут восемнадцатилетнего оболтуса и пытаются превратить его в некое подобие солдата.
В принципе, чем серьезнее тиронут, тем меньше в нем маразма. Не абсолютно – относительно. К примеру, в тиронуте тех же парашютистов подавляющую часть времени ребята пашут, как звери, а здоровый армейский идиотизм является лишь приправой. Так что ни над десантниками, ни над летчиками я, с вашего позволения, хихикать не собираюсь.
Совершенно другая ситуация создается в тиронуте джобников, то бишь тыловиков. Ничего особо серьезного им не преподают (ну там автомат, рация, противогаз…), так что всяческие ать-два составляют весьма внушительную долю курса обучения. Вдобавок, весь тиронут проходит под знаком комплекса неполноценности и под девизом «а мы чо – мы тоже крутые».
Считается, что новобранец (то есть тирон) должен быть убежден в полном отсутствии у своего начальства (в частности, у сержантов-инструкторов) каких бы то ни было человеческих качеств. Для создания соответствующего впечатления применяется целый комплекс мер.
Начнем с того, что инструкторы в учебке нормально не разговаривают. Чаще всего они либо орут, либо изъясняются угрожающим змеиным шипением, либо выплевывают отрывистые лающие команды. Соответственно, позвать солдата могут тремя базовыми способами:
1) Сотрясающий стены хриплый рев: «СОЛДАТ!» Сраженный акустическим ударом тирон подскакивает на метр и долго еще потом всхлипывает во сне.
2) Тихо и вкрадчиво: «Солда-ат…» Тирон, уже изучивший эти интонации, затравленно моргает. Негромко и участливо: «Солда-ат? У тебя проблемы со зрением? Ты не видишь, что твои ботинки не начищены? Ай-яй-яй… Будем лечить…»
3) Голосом Терминатора… или, скорее, добермана: «Сол-ДАТ! Сюда! Туда! Сейчас! Быстро!»
Темные очки тирону строжайше запрещены – для начальства же являются чуть ли не обязательной принадлежностью. Чем непрозрачнее, тем лучше: сочетание злобного шипения и неуловимого взгляда сквозь зеркальные очки весьма угнетающе действует на психику. В тиронуте сей предмет заработал прозвище «мишкафей дистанс» (мишкафаим – очки, дистанс – ну, сами понимаете, по аналогии с «держать дистанцию»).
Подобно очкам, есть и «кова дистанс» (кова – шапка). Это когда для все той же сакраментальной непроницаемости взгляда инструктор надвигает кепи или панаму настолько низко, что козырек закрывает пол-лица. Для того, чтобы хоть что-то увидеть, приходится задирать нос до небес. По идее, сие должно внушать священный трепет. На практике это зачастую (особенно когда инструктором оказывается какая-нибудь кнопка полтора метра ростом) выглядит довольно забавно.
Понятно, что все общение тирона с начальством происходит в стиле «Да, командир» – «Нет, командир». Упаси вас Бог пожелать чихнувшему сержанту здоровья – заорет «Я тебе что, приятель?!» и будет дрючить до конца курса.
Инструкторы просто из кожи вон лезут, чтобы никто из новобранцев не увидел их смеющимися, усталыми, сонными или, к примеру, курящими. Такое зрелище будет свидетельствовать об их, инструкторов, человекообразности – а солдат, не забывайте, должен видеть в них грозную, неумолимую и лишенную слабостей высшую силу. Имена инструкторов вообще хранятся в строжайшей тайне от тиронов.
Интересно наблюдать за тиронутом со стороны (как и многие другие вещи, снаружи это куда забавнее, чем изнутри…). Этакий метр-с-кепкой, задрав подбородок, злобно орет хриплым басом на двухметровую оглоблю, мучительно согнувшуюся в бесполезной попытке поймать взгляд из-под низко опущенного козырька. Оглобля по ходу выволочки на глазах уменьшается в размерах. Наконец, вопли кончаются, ошалевший тирон улетучивается. Злобный метр-с-кепкой заходит в вагончик инструкторов… и присоединяется к дружному ржанию наблюдавших за сценой коллег.
Как правило, перед началом курса инструкторы с шутками и прибаутками делят амплуа. Стандартные специализации – следующие:
«Сволочь». Ужас, летящий на крыльях ночи. Оживший кошмар новобранца. Вездесущ, всевидящ, злобен и невероятно изобретателен в наказаниях. Безошибочно находит единственный лежащий в неположенном месте окурок в радиусе километра. Или дырочку с недозволенной концентрацией пылинок во внутренностях автомата, который тирон драит уже два часа. После чего «сволочь» устраивает солдату (или всему взводу) на редкость насыщенный вечер. Как правило, вызывает у всего курса лютую ненависть.
«Идиот». Классический случай тупого начальника. Насчет этого типа, правда, существует сомнение – возможно, он по жизни такой… Потому что, во-первых, очень уж естественно у него получается, а во-вторых, не всегда этот тип присутствует. Достает всех не меньше, чем «сволочь», но не столько из вредности, сколько по дурости.
«Отец солдатам». Свет в конце тоннеля. Суров, но справедлив. Приказы осмысленные, прежде чем наказать – разбирается, и даже (ну надо же!) объясняет, за что дает по шее. Вот этого новобранцы, задрюченные двумя предыдущими типами, тихо обожают.
«Супер-трупер». Как правило, офицер, чаще всего взводный. Недосягаемый идеал. Царь и Бог. Крутизна немерянная, челюсть квадратная, решения молниеносные. Тироны смотрят снизу вверх и в глубине души мечтают когда-нибудь стать такими же. При встрече с новобранцами из соседнего взвода – спорят до хрипоты, чей взводный круче.
«Хамелеон». Это амплуа появилось в последние несколько лет. Время от времени (и совершенно непредсказуемо) превращается из одного из вышеперечисленных типов в другой, чем и сводит новобранцев с ума.
Между прочим, система работает неплохо. «Сволочь» исправно вызывает ненависть, «отец солдатам» – любовь, и никто из новобранцев не подозревает, что в следующий набор эти двое поменяются ролями.
В тиронуте солдат открывает для себя ранее неведомый пласт иврита.
Мур'аль (отравленный) – это, оказывается, еще и «военная косточка» (или «солдафон» – зависит от отношения переводчика…)
Бизон – не только всем известная крупная рогатая скотина, но и новобранец. Этимология непонятна и загадочна, разве что по ассоциации с бизайон – позорище. Получается, стало быть, что-то вроде «позорник» – что довольно точно характеризует боевые качества тирона в начале курса.
Штинкер («вонючка» на идиш) – стукач.
Фак (именно то, что вы подумали) – любая провинность.
Файтер – крутой мэн. «Вы что, решили, что вы тут все уже файтеры? Вы тут все дерьмо!»
Пантер (пантера) – соответствует, в применении к солдатам, русскому «орел». «Пантерим!» – что-то вроде генеральского «Орлы!» или суворовского «Чудо-богатыри!»
Кохав (звезда) – это уже наша местная специфика. Тот несчастный, который все делает невпопад и вечно оказывается виноватым (и, соответственно, получает по шее).
Шокист – тот, кто по жизни пребывает в шоке. Самый литературный русский эквивалент – «из-за угла мешком прибитый». Короче, придурок.
Пин шабат (субботний штифт) – ма-аленький штифт в автомате М16; за его, заразы, потерю оставляют на субботу без выхода домой.
Кроме того, тирон узнает такие страшные выражения, как КАДАР, шлошим-зуз, мацав штаим и рэд-ле-эсрим. Почему страшные? Да потому, что все они ассоциируются с наказаниями.
КАДАР – это не только бывший венгерский генсек, но и аббревиатура от кидум дерех а-раглаим, «обучение через ноги». Проще говоря, за любую провинность тирона заставляют бегать. «Видишь вон тот столб? Тридцать секунд – дотронулся до него, вернулся и встал здесь по стойке смирно! Тридцать – ПОШЕЛ!»
Сакраментальное «Тридцать – ПОШЕЛ!» как раз и звучит на иврите как шлошим-зуз. Это шлошим-зуз тирон слышит постоянно. «Недомыл пол? Тридцать секунд – взял ведро и швабру, добежал до уборной, набрал воды и вернулся ко мне! Шлошим – ЗУЗ!»
Это, кстати, был КАДАР индивидуальный. Бывает еще КАДАР взводный: «Не успели убрать казарму? Тридцать секунд – сделали пять кругов вокруг казармы и встали передо мной шеренгами по трое по стойке смирно! Шлошим – ЗУЗ!»
Довольно часто время дается заведомо нереальное, чтобы был повод погонять еще разок – на сей раз за невыполнение приказа.
Самой распространенной альтернативой шлошим-зузу служит рэд-ле-эсрим (или поль-ле-эсрим). Обе команды являются эквивалентами русского «упал-отжался»: рэд-ле-эсрим – «опустись на двадцать», поль-ле-эсрим – «упал на двадцать». Другими словами, солдат должен принять мацав штаим (вторая позиция – определение ЦАХАЛа для исходного положения при отжимании), и – вперед.
Еще одно наказание, довольно странное поначалу – сочинения. Солдату, замеченному в плохом уходе за автоматом, приказывают сдать к завтрашнему утру сочинение на четыре листа о необходимости поддержания чистоты. И так далее в том же духе. Сомневаюсь, кстати, что кто-то эти произведения читает. Иногда доходит до полного абсурда: ваш покорный слуга, провинившись в ненаписании сочинения (не помню о чем) в срок, должен был писать сочинение о пользе писания сочинений.
Одно из самых ненавистных наказаний – ПАКАЛЬ. Заключается примерно в следующем: «Ах, ты забыл носилки в казарме? Так теперь это будет твой ПАКАЛь!» Все, теперь тирон будет везде разгуливать со сложенными носилками за спиной – и на построениях, и в наряд, и в столовую. Пулемет МАГ, как правило, навьючивают на самого/самую маленького/маленькую на курсе. Девочка ростом полтора метра и весом килограммов сорок, везде таскающая дуру длиной метр с четвертью и весом около одиннадцати кило (это в дополнение к автомату) – зрелище неописуемое.
Многие наказания уже ушли в прошлое.
Приказом запрещено в качестве наказания надевать на тирона противогаз и заставлять ходить в нем дни напролет.
Нет уже бега четверками с телеграфным столбом на правом плече (не сметь перекладывать!) по пересеченной местности. (Копирайт учебки №4 – на рекость изобретательная была база в плане наказаний.)
Нет и «похорон спички», когда обнаруженную в неположенном месте горелую спичку заставляли торжественно хоронить всем взводом. В могиле размером полтора метра на полтора на полтора. В два часа ночи. А все не участвующие в данный момент в копании салютуют автоматами – на редкость утомительная для рук стойка. (Все та же легендарная в прошлом учебка №4.)
Разумеется, базовые наказания можно творчески переосмыслить…
Взвод получает боевое задание:
– Ваша казарма грязна! Это – не казарма! Это – свинарник! Десять минут – вымыли пол, вытерли пыль, выбросили мусор, заправили койки и прочесали землю вокруг казармы! Чтобы в радиусе полутора метров от стен… Ни окурка! Ни спички! Ни бумажки! И выстроились около коек по стойке «смирно»! Десять – ПОШЕЛ!
…Прошло десять минут…
– СМИРРРНА!
Явление отделенных народу.
Первым вразвалочку входит Череп (категория «сволочь», внешностью и манерами страшно похож на актера Филипенко в роли Кащея Бессмертного).
Вторым, выпятив грудь, гордо вносит себя Павлин (категория «идиот», прозвище заработано не прекращающимся ни на мгновение самолюбованием).
И, наконец, последней появляется Лапочка (категория «псевдо-сволочь»: милая девочка, пытающаяся зверствовать, но очень уж неубедительно у нее получается…)
Череп своеобычной раскорячкой проходится вдоль строя.
– Та-а-а-ак, – вкрадчиво шипит он, – Дневальный?
– Да, командир? – молодцевато рявкает старательно тянущийся добрый молодец.
– Что вам было поручено? – умрите от зависти, все кобры мира.
– Помыть, вытереть, выбросить, заправить, прочесать, командир!
– Замечательно, – Череп ухмыляется. Бескровные губы оттягиваются назад, обнажая зловещий вампирский оскал, – Тогда почему я нашел ШЕСТЬ окурков под стенами вашей казармы?
Черт его знает, где откуда он взял эти окурки – тироны ввосьмером просеивали песок вдоль стен. Впрочем, с него, заразы, станется принести окурки с собой.
– Значит, так, первый взвод, – острые белые зубы расходятся, и язык-жало стремительно облизывает тонкие губы, – Вы не выполнили приказ. Ай-яй-яй, первый взвод. Ай-яй-яй. Невыполнение приказа. Это серьезно. Весьма серьезно.
Да не тяни, блин, садист!
– За это вам причитается наказание. И вы будете наказаны. – просыпается Лапочка.
Ну-ну. Тебе бы еще, для большей убедительности, одеяние из черной кожи и плетку. Хотя, впрочем, тебе и это не поможет…
– Значит, так, первый взвод, – опять вступает Череп. – За каждый окурок вы сдадите нам по тысяче собранных окурков и по четыре листа сочинения о необходимости чистоты и вреде грязи. Всего, стало быть, шесть тысяч окурков и двадцать четыре листа сочинения. Хэ-хэ-хэ.
Ну надо же! ОНО еще и считать умеет!
И что вы себе думаете? Мы, как идиоты, три недели собирали везде, где могли, окурки...
Тема наказаний приводит нас к теме «звезд». В любом подразделении тиронута всегда есть такое чудо природы, которое очень старается, но в силу… кармы, что ли?… делает все невпопад. А уж «в лоб» от начальства себя ждать не заставит. В нашем взводе «звездой» был Арик. Тощий, неизлечимо серьезный и изумительно бестолковый. Короче, шокист божьей милостью.
Время: перед отбоем.
Декорации: казарма.
Реквизит: штаны Арика. Как известно, на любом армейском складе есть два размера – слишком маленький и слишком большой. Здесь был второй случай: в штаны Арика можно было запихать еще минимум пару дистрофиков вроде него.
– СМИРРРНА!
В казарму вдвигается Череп. Все замирают, пялясь в пространство перед собой… То есть, все, кроме Арика. Бедолага не успел застегнуть пояс до подания команды. Теперь он тянется, одновременно конвульсивно подергивая вверх свои чудо-портки.
Череп останавливается перед Ариком.
– Ты двигался после команды «смирно»? – шипит отделенный.
– Никак нет, командир! – браво рапортует Арик.
Череп слегка балдеет от такой наглости.
– Значит, я лгу? – ласково осведомляется он.
– Никак нет, командир! Вы ошибаетесь! – Арик неумолимо серьезен.
– Та-ак? – от удивления Череп не находит более осмысленной реплики.
– Я не двигался, командир! Мои штаны двигались!
Отделенный судорожно сглатывает. Издает нечленораздельный звук. Сгибается пополам и молнией вылетает из казармы. За хлопнувшей дверью раздается истерический хохот.
Через пару минут Череп появляется вновь, нахмуренный и сердитый.
– Та-ак… Штаны Арика, наружу!
– ???
– Вместе с тобой, идиот!
Весь взвод внимательно ловит звуки, раздающиеся за дверью.
– Значится так… Штаны Арика! Тридцать секунд – сделали шесть кругов вокруг казармы, вернулись ко мне и встали по стойке смирно! Шлошим – ЗУЗ!
– …Смирно!
– Явился?
– Так точно, командир!
– Арик! Твои штаны находятся под твоей командой! Понял?
– Так точно, командир!
– А это значит, что ТЫ, как командир, несешь ответственность за любой фак твоих штанов. Понял?
– Так точно, командир!
– Поэтому… Твои штаны мы уже наказали, теперь будем наказывать тебя. Ты знаешь, где находится моя комната?
– Так точно, командир!
– Так вот. Завтра в пять-пятнадцать ты встанешь напротив моей комнаты и будешь кричать: «Доброе утро, командир! Мне не холодно, солнышко светит и птички чирикают!» Будешь кричать, пока я не выйду и тебя не остановлю. Понял?
– Так точно, командир!
...Весь взвод встал на час раньше, чтобы узреть эту сцену...
Тот же Арик был героем еще одной истории, достойной упоминания.
Надобно тут пояснить, что в тиронуте полагается тянуться перед строго определенными начальниками, а именно: перед всеми инструкторами своей учебной роты, расаром, командиром базы и его замом. При встрече с ними полагается встать во фрунт и заорать самому себе: «Товсь – смирно, командир!» Всех остальных офицеров и сержантов можно игнорировать.
Итак: Арик засекает вдалеке некую фигуру с нашивками сержанта.
С расстояния метров в сто пятьдесят Арик ревет глубоким басом (непонятно где размещающимся в этом ходячем скелете):
– Смирно, командир!
Обалдевший сержант крутит головой, пока, наконец, не засекает нашего героя. Тяжело вздохнув, подходит к Арику:
– Слушай, ты меня знаешь?
– Никак нет, командир!
– Я – один из твоего начальства?
– Никак нет, командир!
– Ну, и что еще скажешь?
– Пошел в жопу, командир! – все с той же убийственной серьезностью выдает Арик.
Совершенно охреневший сержант находит в себе силы только на:
– Ты откуда такой?!
– Из России, сержант! – молодцевато рапортует Арик, разворачивается на сто восемьдесят градусов и марширует в казарму.
В любом тиронуте минимум один раз происходит сцена «узи, стрельбище и шокист».
Здесь мне придется выдать военную тайну. Вопреки своей репутации, пистолет-пулемет «узи» (по крайней мере, те из них, что раздолбаны несколькими десятками лет использования) страдает от двух проблем. Во-первых, его вечно заедает. Во-вторых, он может начать стрелять, когда захочется ему, а не вам: от падения, от рывка, от чиха…
Итак, стрельбище.
Шокист (разворачиваясь с узи наперевес):
– Командир, я жму вот так, а он не стреляет!
Ствол при этом направляется в живот инструктору.
Инструктор (заметно побледнев, очень мягко и тихо):
– Опусти ствол… осторожно… так… так… (орет) ИДИОТ!
Быть часовым в тиронуте – тоже штука своеобразная.
К примеру, на вышке полагается сторожить вдвоем: один орлиным взором обозревает окрестности сверху, а второй охраняет его внизу, чтобы коварный враг не подполз.
Курить на посту, разумеется, строжайше запрещено.
У нас сие творчески переосмыслили: тот, что на вышке, курит, а тот, что внизу, смотрит, чтобы не подкралось начальство.
Совершенно другой была ситуация с бункером. Там часовые (МАГАВник и два тирона) сидели в бетонном доте, который можно было пробить разве что из пушки.
Палестинцы из соседней деревни ходили по нему стрелять.
Выглядело это примерно так...
Из темноты: бах!
Пуля в стену: тук!
Обрадовавшись хоть какому-то разнообразию, часовые высовывают стволы наружу, переводят оружие на автоматическую стрельбу и начинают, не целясь (все равно ни хрена не видно) садить в ночь очередями.
МАГАВник:
– Ну и хватит, пожалуй. Хватит, я сказал, салаги! Кончай палить! Та-ак… Ну что, мальки, а теперь давайте собирайте гильзы.
М-дя… Интересная у них там в бункере была жизнь…
Вообще, шататься около учебки – занятие не для слабонервных. Часовой-тирон – страшный человек.
Во-первых, он боится своего начальства куда больше, чем террористов, суда или загробной кары. И готов на что угодно, лишь бы начальство не разозлить.
Во-вторых, он выдрессирован на автоматическое исполнение приказа (по окончании тиронута это проходит). Ему скажи открыть огонь – он откроет, не раздумывая.
В-третьих, он злой, как сто тысяч чертей, потому что инструктора его уже затрахали. И страшно хочет на ком-нибудь это выместить.
Да вот, посудите сами.
Истерические вопли по связи:
– Патруль! Патруль!
Лениво:
– Здесь патруль. Кто вызывал?
В панике:
– Западная вышка! Сюда! Быстрее!
Резко проснувшись:
– Сейчас будем.
Взмыленный патруль подлетает к вышке. Сразу за оградой пасется стадо коз и задумчиво курит старый араб-пастух. Невменяемый «нижний охраняющий» вышки:
– Он это! Череп сказал – нельзя! Пятьдесят метров от ограды! А они это!
– Понял. Прикрывай!
Патруль с автоматами наперевес выскакивает за ограду.
– Ты здесь чего?
Пастух (флегматично):
– Я здесь это.
– «Это» чего?!
– Я здесь пасу.
– Убирай своих коз! Пятьдесят метров от ограды – ближе не положено!
– Зачем?
– Приказ!
Пастух, размеренно:
– Я здесь пас, когда вашей базы не было. Я здесь сейчас пасу. Я здесь буду пасти.
Осатаневший патруль:
– Ты здесь не будешь пасти! Ты сейчас пулю в лоб получишь! Не положено, понял, дубина?!
Пастух (величаво):
– Понял. Отчего ж не понять. Тогда я пошел.
Преспокойно удаляется на положенные пятьдесят метров.
Камикадзе, блин. Ну знает же, что мы идиоты! На фига он нарывается…
Именно в тиронуте многие осваивают такой вид спорта, как «ложь во спасение». К примеру, на протяжении всего курса тирон рассказывает родителям, что служит под Тель-Авивом, и только по окончании признается им, что все это время сидел где-нибудь на территориях...

11

Про арабо-израильский конфликт, танк и русский мат

Заранее извиняюсь за колоритность языка, но без нее не обойтись. Мммда. Извиняюсь так же за то, что история несколько длинная, но она того стоит.

Итак, пролог: Жил да был на свете дед. Где он жил неизвестно, и чем он занимался тоже сокрыто от нас завесой тайны, но история наша не об этом. И даже не о том как дед, упаковав чумоданы и различные баулы, на старости лет приехал с семейством на постоянное место жительства в Израиль, хотя это безусловно тоже достаточно интересно. Нет, действие разворачивается через несколько лет после этого знаменательного события, когда наш герой, уже пообжившись на новом месте, решает навестить своего племянника, или брата, короче каких-то там родственников, которые тоже живут в Израиле, но не около деда, а где-то у черта на рогах, на так называемых "территориях".

Кто не знает, "территории" - это такие места, где живут злобные бяки арабы, точнее палестинцы, которые не любят Израиль, и все пытаются измыслить, как бы похитрее стереть его с лица земли, во славу Аллаха, но ни до чего умнее, чем взрываться на улицах израильских городов пока не додумались. А еще там живут овцы, козы, горные бараны, змеи, немногочисленные "поселенцы" (дедовы родственники как раз из этих), а так же израильские солдаты, задача которых бдительно следить за тем, чтобы палестинцы не зарывались, не прорывались в Израиль, не взрывались на улице, и не выебывались на поселенцев. (Спокойно, это еще не обещанная колоритность). Одним из таких доблестных стражей отечества является и ваш покорный слуга, автор сего эпоса.

Короче, проехать от места жительства деда до места жительства родственников на общественном транспорте задача воистину головоломная, - ввиду многочисленных пересадок на разные междугородние автобусы, а под конец на специальный бронированный автобус, номер триста-хрен-знает-какой, который заезжает непосредственно на "территории", - и для нашего деда абсолютно невыполнимая, ввиду почти полного незнания им иврита. (Ну тяжело людям на старости лет учить новые языки, ничего не поделаешь).

Однако наш дед не отчаивается. Для решения одной задачи существует множество путей, и он решает отправится в путь на автомобиле, благо права у него имеются. Загвоздка в том, что у него нет автомобиля, но не беда - он есть у его друга, тоже деда, но другого - старый побитый "Субару". Друг соглашается одолжить свою цацу на пару дней, во имя семейного воссоединения, и наш дед, запасшись картой дорог Израиля, а так же солидной сумкой с гостинцами, отбывает.

Въезд на "территории" он находит сравнительно быстро, безошибочно определяя его по дорожному блок-посту с израильским флагом, где солдаты шмонают выезжающие машины, и направляется дальше. А дальше уже труднее, дороги там никакие, указатели обугленные и неудобочитаемые, военной техники на дорогах больше чем частных машин, а чтобы осуществлять навигацию по карте, оказывается, тоже нужно знать иврит. Короче, дед заблудился. На "территориях". Приятного мало. Проездив пару часов по пыльным грунтовым дорогам, он, петляя, забирается все глубже и глубже, и заезжает в некую Богом забытую (или Аллахом-забытую) арабскую деревню около города Наблюс, который даже и не город, а настоящий гадюшник (вспомните фильм "black hawk down", кто видел - то же самое) и посему находится под блокадой. Заметив, наконец, что вокруг одни арабы верхом на ослах и козлах, все надписи вокруг опять же на арабском, на отдаленном пригорке торчит танк и грозно вертит башней, откуда-то доносятся глухие бахи и бухи, а на горизонте зловеще тянутся к небу циклопические столпы черного дыма, дед понимает, что попал в, мягко говоря, нехорошее место, и начинает, мягко говоря, нервничать.

Тут надо заметить, что наружность у деда в точности как у Лица Арабской Национальности - густые усы а ля Саддам Хуссейн, смуглая морщинистая кожа, и машина тоже типично палестинская - старая и побитая, да еще и грязная. К тому же арабы знают, что ни один израильтянин в здравом уме к ним не заедет, и не принимают нашего деда за оного, посему вреда ему пока не причиняют, хотя и бросают косые взгляды на израильские номера. Понимая, что такая лафа долго не продлится, в итоге его раскусят, и тогда не миновать ему линча на площади вместо ужина с племянниками, дед дает полный газ и мчится к выезду из поселка, через который недавно въехал. А там - опаньки - один из израильских блок-постов, которые дед уже привык игнорировать, поскольку на "территориях" их понатыкано на каждом перекрестке. Но тут - другой случай. Заезжать в деревню можно, а выезжать - ни-ни, все-таки блокада и прочее. К тому же там как раз оказался я, ваш покорный слуга, а поэтому рассказ теперь, а с ним и кульминация истории, пойдет от первого лица.

Рассказ от первого лица: Сижу я в армейском бронированном грузовике, на котором привез смену для салаг, которые дежурят на посту, а салаги там самые настоящие - пара месяцев после курса молодого бойца - жду, пока старая смена погрузится ко мне в зад (грузовика, разумеется), и убиваю время, разглядывая в бинокль двух палестинцев на холме, которые делают что-то явно противоестественное с ослом, что именно не видно - далеко, но я от всей души надеюсь, что это не то, что я думаю. Тут с визгом тормозов подъезжает наш дед - но тогда я еще не знал, кто такой наш дед. Вижу: подъехал пожилой араб, и сержант салаг описывает красноречивый круг пальцем над головой - мол, пиздуй откуда приехал, тут закрыто. Дед однако не проявляет должного послушания, и начинает кипишиться в машине, отчаянно жестикулируя, и тут до кого-то доходит, что номера у "Субару" израильские, и солдаты запрашивают по рации информацию на машину, которая, как мы помним, записана на дедова друга, какого-то там Окакия Степановича Шишкодремова. Получив, минут через 10, необходимые данные (я слушаю всю эту бюрократию по рации в грузовике), они подходят к машине и говорят заученную фразу на арабском, типа "давай документы, морда", и подкрепляют ее соответствующим жестом - типа листают книжечку. Дед поспешно извлекает документ, имя на котором не совпадает с именем "Окакий Степанович", к тому же на фотографии он почему-то без усов и на 20 лет моложе. Солдаты смотрят на деда, на фото, снова на деда, потом на солидную сумку с гостинцами, и приходят к выводу, что дело дрянь. Ибо, как известно нашим военнослужащим, даже салагам: если у палестинца большая сумка - значит, в ней 20 килограмм взрывчатки. Иначе вообще непонятно, какого хрена палестинцу нужна большая сумка. Салаги, которые тоже не поняли какого хрена, начинают грязно ругаться, щелкать затворами, греметь амуницией и корчить страшные физиономии, а так же делают попытки извлечь деда из машины через водительское окно, чему он отчаянно противится, и тогда сержант, решив проявить инициативу, палит в воздух.

События начинают разворачиваться с головокружительной скоростью. Дед, попавший из огня да в полымя, в ужасе лопочет и лезет за проклятой сумкой с гостинцами, которая на сиденье рядом с ним, желая, наверное, продемонстрировать, что самое взрывоопасное из ее содержимого - это три бутылки с водкой, и баллончик с пеной для бритъя. Солдаты, расценив его намерения неверно, кидаются от машины врассыпную, как будто их ошпарили, и в предчувствии ужасного взрыва мощностью в несколько килотонн бегут, спотыкаясь, в укрытия, и начинают разворачивать оттуда в сторону деда крупнокалиберные пулеметы, сержант орет благим матом (разумеется, на иврите), приказывая деду немедленно сдаваться, выходить и ложиться на землю, кто-то пытается открыть ящик с гранатами, не может, роняет его себе на ногу, и орет еще истошнее, а понаехавшие сзади деда арабы, ждавшие своей очереди быть завернутыми назад, поспешно вылазят из своих драндулетов и ретируются на безопасное расстояние.

Из рации начинает доноситься ужасный шум и гам, то и дело слышатся слова "террорист" и "бомба", танк на далеком пригорке разворачивает башню, пытаясь сфокусировать прицел на дедовой машине, и я тоже, поддавшись охватившему всех безумию, хватаю автомат и выскакиваю из бронированной кабины, предвкушая приключения, орденские планки и грамоты за проявленную при обезвреживании террориста доблесть. Присоединившись к остальным, я вдруг замечаю, что они как-то странно на меня смотрят, и кажется даже ждут моих распоряжений, и тут до меня доходит, что поскольку я старший сержант, то являюсь высшей военной шишкой на "территории инцидента", и сержантовскую рацию настойчиво суют мне в руки. Проклиная все на свете, я говорю никому не высовываться, и начинаю обдумывать создавшееся поганое положение.

Итак, переговоры зашли в тупик. Дед сидит в машине, полумертвый от страха, и прижимает к себе побелевшими пальцами сумку с гостинцами, а выходить боится, и справедливо, а назад тоже не поехать, потому что там туча машин, а их водители лежат на дороге в отдалении, прикрывая голову руками, и молятся Аллаху. Две смены солдат засели за пулеметами, автоматами и гранатометами, готовые распылить деда при малейшей агрессии с его стороны, а танк застыл на своем пригорке, готовый распылить всех и вся, хоть весь гребанный Наблюс, если дело примет по-настоящему серьезный оборот.

Поскольку добровольцев идти и вынимать деда из машины не находится, я решаю применить рацию, и запрашиваю у секториального командования разрешение валить деда на месте, а разбираться потом, потому что уж больно он, дед, страшный, и уж больно большая у него сумка. К тому же усы его почему-то вызывали у меня суеверный ужас, и я даже возомнил, что это Саддам Хуссейн явился собственной персоной, дабы покарать неверных иудеев. Командование принялось обсасывать идею, и сосало ее минут двадцать, которые, без сомнения, были самыми длинными в дедовой жизни. Наконец, рация опять ожила и прокаркала, что валить деда запрещается высшими инстанциями, дабы не нагнетать и без того взрывоопасную обстановку, но избавление грядет - нам высылают подкрепление и офицера, а пока мы должны следить, чтобы дед не убежал или не самоликвидировался, хотя насчет того, как нам предотвратить последнее, инструкции были даны весьма туманные.

Подкрепление не заставило долго себя ждать - послышался протяжный вой, танк на пригорке, уже упомянутый мной, изрыгнул клуб вонючего дыма, и с грохотом съехал на дорогу, под ужасный лязг, визг и скрежет, которые может издавать только 80-тонная ползущая по асфальту махина, кроша этот самый асфальт своими гусеницами. Надо сказать, что и в меня это зрелище вселило благовенный трепет, а что пережил наш дед, даже и представить страшно. Он и танка такого жуткого наверное ни разу не видел, разве что в новостях - "Меркава-3", или в переводе "колесница", израильского производства, считается по праву одним из лучших в мире, да и одним видом своим впечатление производит неизгладимое. И вот это чудище, небрежно расшвыривая с дороги зазевавшиеся палестинские машины, неотвратимо надвигается на него, и, издав последний зубодробительный лязг, замирает метрах в десяти от дедова "субару", нацелив огромную пушку с магнитым ускорителем снаряда прямо на него через лобовое стекло. Из командирского люка, как и было обещано, торчит офицер танковых войск в шлемофоне, и я с облегчением перекладываю контроль над ситуацией на его увенчанные лейтенантскими погонами плечи. Вот тут и начинается кульминация, а с ней и обещанная колоритность, которой вы уже заждались. Танковый офицер оказался русским. Мало того, он оказался одним из тех русских, которые, даже приехав в Израиль и овладев в совершенстве новым языком, так и не избавились от привычки обильно пересыпать свою речь старым добрым Русским Матом, всосанным с молоком матери, даже говоря на иврите. Я и сам, к слову, не до конца еще избавился от нее.

Итак, начинаются переговоры. Понимать следует так - все говорится на иврите, и только мат, разумеется, по-русски. Уже само по себе хохма. Передаю практически дословно. Лейтенант (кстати, его звали Алексей) достает рупор и вопрошает:
- Ты, арабская морда, сука, мать твою, ты че это делаешь, а?! Вылазь из машины нах#й! Быстро, бл#дь нах#й!
Дед сидит в шоке и не реагирует. Родные русские слова незаметно растворяются в текучей напевности незнакомого языка.
- Я тебе в последний раз говорю, пидор! - продолжает Алексей. - Или ты сейчас же вылазишь, е#aть, из своей колымаги, бл#дь, или я сейчас из вот этой самой пушки разнесу ее нах#й, и тебя долго будут отшкребать с дороги, говно ты арабское, #б твою мать! При звуках "#б твою мать" лицо деда неожиданно светлеет, и, еще не смея поверить в свое счастье, он высовывается из окна и робко переспрашивает: - #б твою мать?

Лейтенант багровеет в своем люке и изрыгает чудовищные проклятия, которые я стесняюсь приводить полностью. Потом он отдает команду в шлемофон, и танк проползает еще несколько метров, буквально нависая над дедом, и уткнувшись своим дулом ему чуть ли не в салон машины. Укрываясь за крышкой люка на случай возможного взрыва, Алексей возобновляет увещевания:
- Пидор, бл#, я тебе даю ровно 30 секунд, а потом начинаю х#ячить из пушки, и давить танком то, что останется, #б твою мать. Так что лучше сдавайся, вонючий трахальщик ослов и верблюдов, кусок падали, пока еще можно, бл#дь нах#й, или пеняй на себя!

Услышав еще раз родное "#б твою мать", а так же более ясно произнесенное на этот раз "бл#дь нах#й", дедова надежда перерастает в уверенность, и он, снова высунувшись, восторженно вопит:
Бл#дь нах#й!! Да! Да!! #б твою мать!! По-русски, по-русски!! Нах#й, нах#й!! Да!
- Что за черт? - бормочет лейтенант и, высунувшись из-за люка, вопрошает:
- Говоришь по-русски?!
- Да! - орет дед. - Да, #б твою мать, как вы меня напугали, сынки! Русский я, русский, в гости, бл#, еду, туда-то и туда-то. А хуля вы на меня танком поперли?! Я чуть не обосрался!! Ой, слава Господу, слава Господу, спаси и сохрани...

Ответом послужил гомерический гогот - мой, лейтенанта, и еще двух солдат, которые тоже оказались нашими земляками. Как мы отпаивали деда его собственной водкой, и как он поведал нам всю предысторию, рассказывать уже неинтересно. Добавлю лишь, что деду было выделено почетное сопровождение в количестве восьми солдат на двух армейских джипах, которые благополучно проводили его до самого крыльца его злосчастных племянников. От себя же добавлю две вещи: в первый раз в жизни я наблюдал, как человек приходит в неописуемую радость, услышав матюки в свой адрес, и это первый известный мне случай, когда те же матюки послужили спасению чьей-то жизни.

12

Муки Коровина

Старпом Коровин был известен как существо дикое, грубое и неотесанное. Огромный, сильный как мамонт, к офицерам он обращался только по фамилии и только с добавлением слов «козел вонючий».
- Ну ты, - говорил он, - козел вонючий! - И офицер понимал, что он провинился.
Когда у офицерского состава терпение все вышло, он - офицерский состав - поплакался замполиту.
- Владим Сергеич! - начал замполит, - народ... то есть люди вас не понимают, то ли вы их оскорбляете, то ли что? И что это вы за слова такие находите? У нас на флоте давно сложилась практика обращения друг к другу по имени-отчеству. Вот и общайтесь...
Старпом ушел черный и обиженный. Двое суток он ломал себя, ходил по притихшему кораблю и, наконец, доломав, упал в центральном в командирское кресло. Обида все еще покусывала его за ласты, но в общем он был готов начать новую жизнь.
Вняв внушениям зама, старпом принял решение пообщаться. Он сел в кресло поудобней, оглянулся на
сразу уткнувшиеся головы и бодро схватил график нарядов.
Первой фамилией, попавшейся ему на глаза, была фамилия Петрова. Рядом с фамилией гнездились инициалы - В. И.
- Так, Петрова в центральный пост! - откинулся в кресле старпом.
- Старший лейтенант Петров по вашему приказанию прибыл!
Старпом разглядывал Петрова секунд пять, начиная с ботинок, потом он сделал себе доброе лицо и ласково, тихо спросил:
- Ну... как жизнь... Володя?
- Да... я вообще-то не Володя... я - Вася... вообще-то...
В центральном стало тихо, у всех нашлись дела. Посеревший старпом взял себя в руки, втянул на лицо сбежавшую было улыбку, шепнул про себя: «Курва лагерная» - и ласково продолжил:
- Ну, а дела твои как... как дела... И-ваныч!
- Да я вообще-то не Иваныч, я - Игнатьич... вообще-то...
- Во-обще-то-о, - припадая грудью к коленям, зашипел потерявший терпенье старпом, вытянувшись как вертишейка, - коз-з-зел вонючий, пош-шел вон отсюда, жопа сраная...

А.М. Покровский

13

Офицера можно

Офицера можно лишить очередного воинского звания, или должности, или обещанной награды, чтоб он лучше служил.
Или можно не лишать его этого звания, а просто задержать его на время, на какой то срок – лучше на неопределенный, – чтоб он все время чувствовал.
Офицера можно не отпускать в академию или на офицерские курсы; или отпустить его, но в последний день, и он туда опоздает – и все это для того, чтобы он ощутил, чтоб он понял, чтоб дошло до него, что не все так просто.
Можно запретить ему сход на берег, если, конечно, это корабельный офицер, или объявить ему лично оргпериод, чтоб он организовался, или спускать его такими порциями, чтоб понял он наконец, что ему нужно лучше себя вести в повседневной жизни.
А можно отослать его в командировку или туда, где ему будут меньше платить, где он лишится северных надбавок; а еще ему можно продлить на второй срок службу в плавсоставе или продлить ее ему на третий срок или на четвертый; или можно все время отправлять его в море, на полигон, на боевое дежурство, в тартарары или еще куда нибудь, а квартиру ему не давать – и жена его, в конце концов, уедет из гарнизона, потому что кто же ей продлит разрешение на въезд – муж то очень далеко.
Или можно дать ему квартиру: «Берите, видите, как о вас заботятся», – но не сразу, а лет через пять – восемь – пятнадцать – восемнадцать – пусть немного еще послужит, проявит себя.
А еще можно объявить ему, мерзавцу, взыскание – выговор, или строгий выговор, или там «предупреждение о неполном служебном соответствии» – объявить и посмотреть, как он реагирует.
Можно сделать так, что он никуда не переведется после своих десяти «безупречных лет» и будет вечно гнить, сдавая «на допуск к самостоятельному управлению».
Можно контролировать каждый его шаг и на корабле, и в быту; можно устраивать ему внезапные «проверки» какого нибудь «наличия» или комиссии, учения, предъявления, тревоги.
Можно не дать ему какую нибудь «характеристику» или «рекомендацию» – или дать, но такую, что он очень долго будет отплевываться.
Можно лишить его премии, «четырнадцатого оклада», полностью или частично.
Можно не отпускать его в отпуск – или отпустить, но тогда, когда никто из нормальных в отпуск не ходит, или отпустить его по всем приказам, а отпускной билет его у него же за что нибудь отобрать и положить его в сейф, а самому уехать куда нибудь на неделю – пусть побегает.
Или заставить его во время отпуска ходить на службу и проверять его там ежедневно и докладывать о нем ежечасно.
И в конце то концов, можно посадить его, сукина сына, на цепь! То есть я хотел сказать – на гауптвахту, и с нее отпускать только в море! только в море!
Или можно уволить его в запас, когда он этого не хочет, или, наоборот, не увольнять его, когда он сам того всеми силами души желает, пусть понервничает, пусть у него пена изо рта пойдет.
Или можно нарезать ему пенсию меньше той, на которую он рассчитывал, или рассчитать ему при увольнении неправильно выслугу лет – пусть пострадает, или рассчитать его за день до полного месяца или до полного года, чтоб ему на полную выслугу не хватило одного дня.
И вообще, с офицером можно сделать столько! Столько с ним можно сделать! Столько с ним можно совершить, что грудь моя от восторга переполняется, и от этого восторга я просто немею.

А.М. Покровский

14

Фрейлина двора

– Лий-ти-нант! Вы у меня будете заглядывать в жерло каждому матросу!
Командир – лысоватый, седоватый, с глазами навыкате – уставился на только что представившегося ему «по случаю дальнейшего прохождения» лейтенанта-медика в парадной тужурке, только что прибывшего служить из Медицинской академии.
Вокруг – пирс, экипаж, лодка.
От такого приветствия лейтенант онемел. Столбовой интеллигент: прабабка – фрейлина двора; дедушка – академик вместе с Курчатовым; бабушка – академик вместе с Александровым; папа – академик вместе с мамой; тетка – профессор и действительный член, еще одна тетка – почетный член! И все пожизненно в Британском географическом обществе!
Хорошо, что командир ничего не знал про фрейлину двора, а то б не обошлось без командирских умозаключений относительно средств ее существования.
– Вы гов-но, лейтенант! – продекламировал командир. – Повторите!
Лейтенант – как обухом по голове – повторил, и…
– Вы говно, лейтенант, повторите!
И лейтенант опять повторил.
– И вы останетесь говном до тех пор, пока не сдадите на допуск к самостоятельному управлению отсеком. Пироговым вы не будете. Мне нужен офицер, а не клистирная труба! Командир отсека, а не давящий клопов медик! Вы научитесь ползать, лейтенант! Ни-как-ких сходов на берег! Жену отправить в Ленинград. Жить на железе. На же-ле-зе! Все! А теперь поздравляю вас со срочным погружением в задницу!
– Внимание личного состава! – обратился командир к строю. – В наши стройные ряды вливается еще один… обманутый на всю оставшуюся жизнь. Перед вами наша медицина!!!
Офицеры, мичмана и матросы изобразили гомерический хохот.
Командир еще что то говорил, прерываемый хохотом масс, а лейтенант отключился. Он стоял и пробовал как-то улыбаться.
Под музыку можно грезить. Под музыку командирского голоса, вылетающего, как ни странно, из командирского рта, лейтенанту грезились поля навозные.
Молодой лейтенант на флоте беззащитен. Это моллюск, у которого не отросла раковина. Он или погибает, или она у него отрастает.
«Офицерская честь» – павший афоризм, а слова «человеческое достоинство» вызывают у офицеров дикий хохот. Так смеются пьяные проститутки, когда с ними вдруг говорят о любви.
Лейтенант медик, рафинированный интеллигент, – его шесть лет учили, все это происходило на «вы», интернатура, полный дом академиков, – решил покончить с собой. Пошел и наглотался таблеток. Еле откачали.
Командира вызвали к комдиву и на парткомиссию.
– Ты чего это, бля… старый, облупленный, седоватый, облезлый, лупоглазый козел, лейтенантов истребляешь? Совсем нюх потерял? – сказал ему комдив.
То же самое, только в несколько более плоской форме, ему сказали на парткомиссии и влепили выговор. Там же он узнал про чувство собственного достоинства у лейтенанта, про академиков, Британское географическое общество и фрейлину двора.
Командир вылетел с парткомиссии бешеный:
– Где этот наш недолизанный лейтенант? У них благородное происхождение! Дайте мне его, я его долижу!
И обстоятельства позволили ему долизать лейтенанта.
– Лий-ти-нант, к такой то матери, – сказал командир по слогам, – имея бабушку, про-сти-тут-ку двора Ее Величества и британских географических членов со связями в белой эмиграции, нужно быть пол-ным и-ди-о то-м, чтобы попасть на флот! Флот у нас – рабоче крестьянский! А подводный – тем более. И служить здесь должны рабоче крестьяне. Великие дети здесь не служат. Срочные погружения не для элиты! Вас обидели? Запомните, лейтенант! Вам за все заплачено! Деньгами. Продано, лейтенант, продано. Обманули и продали. И нечего тут девочку изображать. Поздно. Офицер, как ра-бы-ня на помосте, может рыдать на весь базар – никто не услышит. Так что ползать вы у меня будете!
Лейтенант пошел и повесился. Его успели снять и привести в чувство.
Командира снова вызвали куда надо и вставили ему стержень от земли до неба.
– А-а-а, сссука, – заорал командир, – х-х-х, так!!! – и помчался доставать лейтенанта.
– Почему вы не повесились, лейтенант? Я спрашиваю, почему, бля? Вы же должны были повеситься? Я должен был прийти, а вы должны были уже висеть! Ах мы не умеем, нас не научили, бабушки академики, сифилитики с кибернетиками. Не умеете вешаться – не мусольте шею! А уж если приспичило, то это надо делать не на моем экипаже, чтоб не портить мне показатели соцсоревнования и атмосферу охватившего нас внезапно всеобщего подъема! ВОН ОТСЮДА!
Лейтенант прослужил на флоте ровно семь дней! Вмешалась прабабушка – фрейлина двора, со связями в белой эмиграции, Британское географическое общество со всеми своими членами; напряглись академики – и он улетел в Ленинград… к такой то матери…

А.М. Покровский

15

Где вы были?

– Где вы были?
– Кто? Я?
– Да, да, вы! Где вы были?
– Где я был?
Комдив раз – командир первого дивизиона – пытает Колю Митрофанова, командира группы.
– Я был на месте.
– Не было вас на месте. Где вы были?
Лодка только прибыла с контрольного выхода перед автономкой, и Колюня свалил с корабля прямо в ватнике и маркированных ботинках. Еще вывод ГЭУ  не начался, а его уже след простыл.
– Где вы были?
– Кто? Я?
– Нет, вы на него посмотрите, дитя подзаборное, да, да, именно вы, где вы были?
– Где я был?
Колюша на перекладных был в Мурманске через три часа. Просто повезло юноше бледному. А в аэропорту он был через четыре часа. Сел в самолет и улетел в Ленинград. Ровно в семь утра он был уже в Ленинграде.
– Где вы были?
– Кто? Я?
– Да, да! Вы, вы, голубь мой, вы, яхонт, – где вы были?
– Я был где все.
– А где все были?
Шинель у Коленьки висела в каюте; там же ботинки, фуражка. Его хватились часа через четыре. Все говорили, что он здесь где то шляется или спит где то тут.
– Где вы были?!
– Кто? Я?
– ДА! ДА! ВЫ! Сука, где вы были?!
– Ну, Владимир Семенович, ну что вы, в самом деле, ну где я мог быть?
– Где вы были, я вас спрашиваю?!
За десять часов в Ленинграде Коля успел: встретить незнакомую девушку, совершить с ней массу интересных дел и вылететь обратно в Мурманск. Отсутствовал он, в общей сложности, двадцать часов.
– Где вы были, я вас спрашиваю?!
– КТО? Я?
– Да, сука, вы! Вы, кларнет вам в жопу! Где вы были?
– Я был в отсеке.
Комдив чуть не захлебнулся.
– В отсеке?! В отсеке, бля?! Где вы были?!!!
Я ушел из каюты, чтоб не слышать эти вопли Венского леса.

А. М. Покровский

16

Ботик Петра Первого

Закончился опрос жалоб и заявлений, но личный состав, разведенный по категориям, остался в строю.
– Приступить к опросу функциональных обязанностей, знаний статей устава, осмотру формы одежды! – прокаркал начальник штаба.
Огромный нос начальника штаба был главным виновником его клички, известной всем от адмирала до рассыльного, – Долгоносик.
Шел инспекторский строевой смотр. К нему долго готовились и тренировались: десятки раз разводили экипажи подводных лодок под барабан и строили их по категориям: то есть в одну шеренгу – командиры, в другую – замы со старпомами, потом – старшие офицеры, а затем уже – мелочь россыпью.
В шеренге старших офицеров стоял огромный капитан второго ранга, командир БЧ-5 по кличке «Ботик Петра Первого», старый, как дерьмо мамонта – на флоте так долго не живут. Он весь растрескался, как такыр, от времени и невзгод. В строю он мирно дремал, нагретый с загривка мазками весеннего солнца; кожа на лице у него задубела, как на ногах у слона. Он видел все. Он не имел ни жалоб, ни заявлений и не помнил, с какого конца начинаются его функциональные обязанности.
Перед ним остановился проверяющий из Москвы, отглаженный и свежий капитан третьего ранга (два выходных в неделю), служащий центрального аппарата, или, как их еще зовут на флоте, «подшакальник».
«Служащий» сделал строевую стойку и…
– Товарищ капитан второго ранга, доложите мне… – проверяющий порылся в узелках своей памяти, нашел нужный и просветлел ответственностью: –…текст присяги!
Произошел толчок, похожий на щелчок выключателя; веки у Ботика дрогнули, поползли в разные стороны, открылся один глаз, посмотрел на мир, за ним другой. Изображение проверяющего замутнело, качнулось и начало кристаллизоваться. И он его увидел и услышал. Внутри у Ботика что то вспучилось, лопнуло, возмутилось. Он открыл рот и…
– Пошшшел ты… – и в нескольких следующих буквах Ботик обозначил проверяющему направление движения. Ежесекундно на флоте несколько тысяч глоток произносят это направление.
– Что?! – не понял проверяющий из Москвы (два выходных в неделю).
– Пошел ты… – специально для него повторил Ботик Петра Первого и закрыл глаза. Хорош! На сегодня он решил их больше не открывать.
Младший проверяющий бросился на розыски старшего проверяющего из Москвы.
– А вот там… а вот он… – взбалмошно и жалобно доносилось где то с краю.
– Кто?! – слышался старший проверяющий. – Где?!
И вот они стоят вдвоем у Ботика Петра Первого.
Старшему проверяющему достаточно было только взглянуть, чтобы все понять. Он умел ценить вечность. Ботик откупорил глаза – в них была пропасть серой влаги.
– Куда он тебя послал? – хрипло наклонился старший к младшему, не отрываясь от Ботика.
Младший почтительно потянулся к уху начальства.
– М-да-а? – недоверчиво протянул старший и спокойно заметил: – Ну и иди куда послали. Спрашиваешь всякую… – и тут старший проверяющий позволил себе выражение, несомненно относящееся к животному миру нашей родной планеты.
– Закончить опрос функциональных обязанностей! – протяжно продолгоносил начальник штаба. – Приступить к строевым приемам на месте и в движении!

А.М. Покровский

17

В динамике

     Дружеский визит наших кораблей на Остров Свободы был  в  самом разгаре,
когда наших моряков  пригласили  на крокодилью ферму. Это  местная кубинская
достопримечательность, которая даже  участвовала  в освободительной  борьбе.
Как-то  американский десант десантировался  прямо в  то болото на ферме, где
мирно доживают до крокодиловой кожи племенные гады.
     Десантники  владели приемами каратэ, кун-фу и прочими  криками "кей-я".
Их сожрали вместе с парашютными стропами.
     На  ферме  крокодилы  воспитываются   с  сопливого  детства  до  самого
товарного состояния. Чудное зрелище представляет собой трехметровая  гадина;
брось в нее  палкой -  и  только  пасть хлопнет, а  остатки  палки продолжат
движение.
     Но  когда они  греются на солнышке, то  людей  они почти не замечают, и
можно даже войти за ограду. Наши попросились и вошли.
     - Интересно, а какие они в динамике?  - сказал штурман. - Я слышал, что
крокодилы здорово бегают.
     С этими  словами он поднял  палку и кинул ее в спящего в пяти метрах от
него типичного представителя.
     Палка угодила представителю прямо в глазик. Крокодил в один миг  был на
ногах и с разинутой пастью бросился на делегацию.
     В человеке  заложена  от  природы  масса невостребованных возможностей.
Трехметровый сетчатый забор  вся делегация преодолела в один длинный прыжок.
На  сетке забора  потом  долго висел крокодил, так и не успевший добыть влет
нашего штурмана.
     Перед  делегацией  извинились и на следующий  день отвели их  туда, где
крокодилы  еще совсем маленькие. Штурману, как  наиболее пострадавшему, даже
предоставили возможность сфотографироваться  с крокодиленышем. Ему протянули
гаденыша и проинструктировали, как его и за что держать.
     Все построились  перед фотоаппаратом в  одну шеренгу. Штурман на первом
плане.  Перед самым снимком он посадил гаденыша к себе на плечо и улыбнулся.
Все  тоже улыбнулись. Это была последняя фотография штурмана со своим правым
ухом. От щелчка фотоаппарата гаденыш подскочил и отхватил его штурману.

А.М. Покровский

18

Спишь, собака!

     Военнослужащего  бьют,  когда он спит.  Так лучше всего. И  по голове -
лучше всего. Тяжелым - лучше всего. Раз - и готово!
     Фамилия  у него  была  -  Чан, а  звали,  как  Чехова,  - Антон  Палыч.
Наверное, когда называли, хотели нового Чехова.
     Он был строен и красив, как болт: большая голова шестьдесят  последнего
размера, плоская сверху; розовая аккуратная лысина, сбегающая взад и вперед,
украшенная  родинками, как  поляна  грибами; седые  лохмотья,  обмотав  уши,
залезали на уложенный грядкой затылок; в глазах - потухшая пустыня.
     Герой-подводник.  К тому  же  боцман.  Двадцать  календарей. Ненасытный
герой.
     Он все время спал. Даже на рулях. Каждую вахту.
     Он  спал, а  командир ходил  и  ныл - пританцовывая,  как художник  без
кисти: так ему  хотелось  дать чем-нибудь по этому спящему  великолепию.  Не
было чем. Везде эта  лысина. Она  его  встречала, водила по  центральному  и
нахально блестела в спину.
     Штурман  появился из  штурманской  рубки, шлепнув дверью. Под мышкой  у
него был зажат огромный синий квадратный метр - атлас морей и океанов,
     - Стой! Дай-ка сюда эту штуку.
     Штурман протянул командиру атлас. Командир легко подбросил тяжелый том.
     - Тяжела жисть  морского летчика!  -  пропел командир в верхней  точке,
бросив взгляд в подволок.
     Лысина  спело покачивалась  и  пришепетывала.  Атлас,  набрав  побольше
энергии, замер - язык набок, и, привстав,  командир срубил ее, давно  ждущую
своего часа.
     Атлас смахнул ее, как муху. Икнув и разметав руки, Чан улетел в прибор,
звонко шлепнулся и осел, хватаясь в минуту опасности за рули -  единственный
источник своих благосостояний.
     Рули так здорово переложились на погружение, что сразу же заклинили.
     Лодка ринулась вниз. Кто стоял - побежал головой в переборку; кто сидел
- вылетел с изяществом пробки; в каютах падали с коек.
     - ПОЛНЫЙ НАЗАД! ПУЗЫРЬ В НОС! - орал по-боевому ошалевший командир.
     Долго  и мучительно  выбирались из зовущей бездны.  Долго и мучительно,
замирая, вздрагивая вместе с лодкой, глотая воздух.
     С  тех пор, чуть  чего, командир просто  выбивал пальчиками  по  лысине
Антон Палыча, как по крышке рояля, музыкальную дробь.
     -  Ан-то-ша, - осторожно наклонялся он  к самому его  уху,  чтоб ничего
больше не получилось. - Спи-шь? Спишь, собака...

А.М. Покровский

19

Разнос

     Подводная лодка стоит в  доке, в заводе,  в приличном, с  точки  зрения
вина  и  женщин,  городе.  В  20.00  на  проходной  палубе  третьего  отсека
встречаются  командир   ракетоносца   -  он  только  что  из   города   -  и
капитан-лейтенант Козлов (двенадцать  лет на "железе"). Последний, по случаю
начавшегося  организационного  периода и запрещения схода  с корабля, пьян в
сиську.
     Командир слегка  "подшофе"  (они  скушали литра  полтора).  У командира
оторвался козырек на фуражке. Видимо, кто-то сильно ему ее нахлобучил. Между
козырьком  и фуражкой образовалась прорезь, как на шлеме у рыцаря, в которую
он и наблюдает Козлова. Тот силится принять строевую стойку и открыть пошире
глаза. Между командиром и Козловым происходит следующий разговор:
     - Коз-ззз-лов! Е-дре-на вош-шь!
     - Тащ-щ ко-мн-дир!
     - Коз-ззз-лов! Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь!
     - Тащ-щ... ко-мн-дир!..
     - Коз-ззз-лов! Ел-ки-и!..
     Выговаривая "едрена вошь"  и "елки",  командир всякий раз, наклонившись
всем   корпусом,  хватается  за   трубопроводы  гидравлики,   проходящие  по
подволоку, иначе ему не выговорить.
     Всем проходящим  ясно, что  один  из собеседников  сурово спрашивает, а
другой осознает  свое  безобразие.  Проходящие стараются  проскользнуть,  не
попадаясь на глаза командиру.
     Подходит зам и берет командира за локоток:
     - Товарищ командир.
     Командир  медленно  разворачивается, выдирает свой локоть и  смотрит на
зама через прорезь. Лицо его принимает выражение "ах ты, ах  ты!". Сейчас он
скажет заму все, что он о нем думает. Все, что у него накипело.
     - Товарищ командир, - говорит зам, - у вас козырек оторвался.
     Глаза у командира тухнут.
     - Мда-а?.. - говорит он, скользя взглядом  в  сторону. - Хорошо... -  и
тут его  взгляд  снова попадает  в  Козлова. Тот  силится  принять  строевую
стойку.
     -  Козлов!!!  -  приходит  в  неистовство  командир.  -  Коз-ззз-лов!!!
Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь!!
     - Тащ-щ... ко-мн-дир...

А.М. Покровский

20

Правду в глаза

      Назначили к нам на экипаж нового  зама. Пришел он к нам в первый день и
сказал:
     - Давайте говорить правду  в глаза. В центре уже давно говорят правду в
глаза. Давайте и мы тоже будем говорить.
     И  начали мы  говорить правду  в глаза:  первым  рубанули  командира  -
выбросили  его из партбюро за пьянство - взяли и  выкинули, а вдогонку еще и
по лысине треснули - выговор воткнули, но и  этого показалось мало - догнали
и еще  ему  навтыкали, пока он не  успел  опомниться - переделали выговор на
строгий  выговор.  Потом  его  потащили  за  чуприну  на   парткомиссию,   и
парткомиссия до того  от перестройки в беспамятство впала, что утвердила ему
не просто строгий выговор, а еще и с занесением.
     Командир сначала от всех этих  потрясений дара речи лишился  и всю  эту
процедуру продержался в каком-то небывалом отупении.
     Потом он себе замочил мозги на сутки в настое радиолы розовой, пришел в
себя и заорал на пирсе:
     - Ме-ня-яяя!!! Как ссс-ра-но-го ко-тааа!!! Этот пидор македонский! Этот
перестройщик ушастый! ГАНДОН ШТОПАНЫЙ!!! И-я-я-я! Дни и ночи-ии! Напролет...
как проститутка-ааа!  В одной  и  той  же  позе-еее! ...Не ме-ня-я бе-ль-яя!
Насиловали все кому не  лень!  Брали  за уши и... Я не спал... не  жрал... У
меня кожа на роже стала, как на жжжжо-пе у кррроко-дила! Откуда он взялся на
мою лысую голову?! Откуда?! Где нашли это чудо природы?! Где он был, когда я
автономил? Где?! Я ВАМ ЧТО!!!
     После этого два дня было тихо. Потом от нас зама убрали.

А.М. Покровский

21

Ну, канесна!

     Центральный  пост.  Народу полно. Дежурный  по  кораблю, вахта,  кто-то
постоянно заходит-выходит.
     По центральному без дела шляется старпом. Вид у него задумчивый - будто
инопланетяне посетили.
     Внезапно  дежурному захотелось поменять  портупею; висюльки перетерлись
давным-давно - того и гляди, пистоль уронишь,  ныряй  за ним  потом  в трюм.
Дежурный  вытаскивает пистолет, кладет его перед собой и,  нагнувшись, лезет
под стол, в сейф: там портупеи.
     Старпом  подходит, берет  пистолет, передергивает, вытаскивает обойму и
ищет в центральном  мишень,  находит  одного  разгильдяя,  целит  в  него  и
говорит:
     - Петров,  кутина мама, вот  шлепнул бы тебя  на месте,  не глядя, вот,
была бы моя воля, кокнул бы.
     С этими словами старпом отводит пистолет в сторону и нажимает. Выстрел!
Пуля начинает гулять по центральному:  вжик, вжик -  и уходит в обшивку. Все
сразу на полу с влажнеющими штанами.
     Стоймя  один старпом.  Он просто затвердел. Выстрел  для него полнейшая
неожиданность: он не может постичь, он же выдернул обойму!
     То, что он сначала передернул, а потом выдернул, до него не доходит.
     - Где "артиллерист"?!! - орет он, приходя в себя.
     "Артиллерист" - командир БЧ-2 - уже здесь, прибежал на выстрел.
     Старпом ему:
     - Почему у вас пистолет стреляет?!!
     Командир БЧ-2, все сразу поняв, но с природным дефектом дикции:
     - Хы-ы, "у вас", ну, канесна, теперь Бе-Те-два, канесна!
     Сами передергивают орузие, а теперь Бе-Те-два, канесна!
     - Кус-ков!  Едрена корень! Я  вас  не  спрашиваю!  Я  спрашиваю: почему
пистолет стреляет?!
     -  Ну,   канесна,  теперь   -   Кусков,  теперь,  канесна!  Как  орузие
передергивать, так  меня  не  пригласили, а  теперь  -  канесна! По-игра-али
они-и... наигрались.
     -  Кусков! Бляха муха! Я вам что? Я вас не спрашиваю!  Я вас спрашиваю:
почему...
     - Ну-у, канес-сна! Те-пе-рь, канес-сна! Спасибо, сто не кокнули никого,
а то б тозе был - Кус-ков!
     - Кусков! Маму в клочья!!! Я! Вам! Говорю! Я вас  не спрашиваю!  Я  вас
спрашиваю!
     - Ну-у, канес-сна!
     - Кусков!!! - визжит старпом, из него брызжет слюной.
     -  КУСКОВ!!!  КУСКОВ!!!  -  визжит  он  и  топает  ногами, -  КУСКОВ!!!
КУСКОВ!!!
     Больше он ничего сказать не может: замкнуло на корпус.
     Кускову объявили строгий выговор.

А.М. Покровский

22

Флотская организация

     Жили-были  в   Севастополе  два  крейсера;  крейсер  "Красный Крым"  и  крейсер
"Красный Кавказ". Они постоянно соревновались в организации службы.  Подъем флага  и
прочие  регалии происходили на них секунда  в  секунду,  а посыльные  катера
отходили ну просто тютелька в тютельку, на хорошей скорости, пеня  носом, по
красивой  дуге. Командиры  обоих кораблей приветствовали  друг друга  с  той
порцией теплоты и сердечности, которая только подчеркивала высокое различие.
Команды  крейсеров, можно сказать,  дружили, но  во  всем, даже  в  снимании
женщин и в легком питии, хорошим тоном считалась равная скорость.
     Время было послевоенное, голодное, и  отдельным женщинам, проще говоря,
теткам, разрешалось забирать остатки с камбуза. Ровно в 14.00 они  вместе  с
ведрами загружались в  оба  катера и отправлялись  забирать на оба крейсера.
Катера никогда не опаздывали - 14.00 и баста. И вот однажды свезли на  берег
двух  шифровальщиков. Те  направились прямо в штаб  и надолго там  застряли.
Стрелка  подползала к 14-ти часам, и командир одного из крейсеров, дожидаясь
отправления,  жестоко   страдал.  Скоро  14.00,  а   этих  двух   лахудр  не
наблюдается.  Тяжелое это дело  - ожидание подчиненных, просто  невыносимое.
Командир   неотрывно  смотрел  на  дорогу,   поминутно  обращаясь  к  часам.
Оставалось  пять  минут  до  возникновения  непредсказуемой ситуации, и  тут
вдалеке показались эти два урода - шифровальщики. Они шли в легком променаде
и болтали,  а перед ними,  шагов  за десять, в том же направлении шлепали  и
болтали две тетки с ведрами под камбузную баланду.
     -   И-и-из-ззза-д-ву-х-бли-иии-де-й!   -   тонко    закричал   командир
шифровальщикам,   передавая  в  голосе  все  свое  непростое  страдание,   -
нарушается флотская организация!
     Тетки,  приняв  крик  на  свой  счет,  прибавили  шагу,  а  за  ними  и
шифровальщики.
     - Быстрей! - возмутился командир. - Бегом, я сказал!
     Тетки побежали, а за ними и шифровальщики. Их скорость не влезала  ни в
какие ворота, стрелка подкрадывалась к 14 ти часам.
     - Антилопистей, суки, антилопистей!!!  - заорал  командир, время отхода
мог спасти только отборнейший мат.
     - Вы-де-ру! - бесновался командир. - Всех выдеру!
     Громыхая  ведрами,  высоко вскидывая коленями  юбки,  мчались,  мчались
несчастные тетки,  а за  ними  и  шифровальщики,  тяжело  дыша. "Кавалькада"
неслась наперегонки с секундной стрелкой.  В эту гонку вмешались все: кто-то
смотрел на  бегущих, кто-то на стрелку, кто-то  шептал: "Давай! Давай!" Все!
Первыми свалились с причала тетки,  за ними загремели шифровальщики - каждый
в свой катер,  и  ровно а 14.00, тютелька  в  тютельку, катера отвалили и на
хорошей скорости, пеня носом, разошлись, направляясь к крейсерам по красивой
дуге.

А.М. Покровский

23

Бабочка

     Офицер свихнуться не  может. Он просто не должен свихнуться.  По идее -
не должен.
     Бывают, правда, отдельные  случаи.  Помню, был такой офицер, который на
эсминце  "Грозный"  исполнял, кроме  трех  должностей  одновременно,  еще  и
должность помощника командира.
     Его  год не спускали  на  берег.  Сначала  он просился, как собака  под
дверью: все ходил, скулил все, а потом затих в углу и сошел с ума.
     Его сняли с борта, поместили в госпиталь,  потом еще  куда-то,  а потом
уволили по-тихому в запас.
     Говорят,  когда он шел  с  корабля, он  смеялся, как  ребенок.  Бывает,
конечно, у нас  такое, но чаще всего офицер, если окружающим что-то начинает
казаться, все же дурочку валяет - это ему в запас уйти хочется, офицеру, вот
он и лепит горбатого.
     Раньше  в  запас  уйти   сложно  было;  раньше  нужно  было  или   пить
беспробудно, или, как уже говорилось, лепить горбатого.
     Но лепить горбатого можно только  тогда, когда у тебя способности есть,
когда талант  имеется и в  придачу,  соответствующая  физиономия, когда есть
склонность к импровизации, к театру есть склонность или там - к пантомиме...
     Был у  нас такой  орел. Когда  в магазине появились детские бабочки  на
колесиках, он купил одну на пробу.
     Бабочка приводилась в действие прикрепленной к ней палочкой: нужно было
идти  и  катить  перед  собой бабочку,  держась за палочку; бабочка при этом
махала крыльями.
     Он водил ее на службу. Каждый день. На службу и со службы. Долго водил:
бабочка весело бежала рядом.
     С того момента, как он бабочку водить стал, он онемел: все время молчал
и улыбался.
     С ним пытались  говорить, беседовать, его проверяли: таскали по врачам.
А он всюду ходил с бабочкой: открывалась дверь, и к врачу сначала впархивала
бабочка, а потом уже он.
     И к командиру дивизии он пошел с бабочкой, и к командующему...
     Врачи пожимали плечами и говорили, что он здоров... хотя...
     -  Ну-ка,  посмотрите  вот   сюда...  нет...  все   вроде...  до   носа
дотроньтесь...
     Врачи пожимали плечами и не давали  ему  годности. Скоро его  уволили в
запас.  На пенсию ему хватило. До вагона его провожал заместитель  командира
по политической  части:  случай  был исключительно  тяжелый. Зам даже  помог
донести кое-что из вещей.
     Верная бабочка бежала  рядом, порхая под ногами прохожих и уворачиваясь
от чемоданов. Перед вагоном она взмахнула крыльями в последний раз: он вошел
в вагон, а ее, неразлучную, оставил на перроне. Зам увидел и вспотел.
     - Вадим Сергеич! - закричал зам, подхватив бабочку: как бы там в вагоне
без  бабочки что-нибудь не случилось; выбросится еще на ходу - не отпишешься
потом.  -  Вадим  Сергеич!  - зам  даже  задохнулся.  -  Бабочку...  бабочку
забыли... - суетился зам, пытаясь найти дверь вагона и в нее попасть.
     - Не надо, -  услышал  он  голос свыше,  поднял  голову  и  увидел его,
спокойного, в окне,  -  не надо,  - он смотрел на  зама чудесными глазами, -
оставь ее себе, дорогой, я поводил, теперь ты поводи, теперь твоя очередь...
- с тем и уехал, а зам с тем и остался.
     Или, вернее, с той: с бабочкой...

А.М. Покровский

24

Лошадь

     - Почему зад зашит?!
     Я обернулся и увидел нашего коменданта. Он смотрел на меня.
     - Почему у вас зашит зад?!
     А-а... это он про шинель. Шинель у меня новая, а складку на спине я еще
не распорол. Это он про складку.
     - Разорвите себе зад, или я вам его разорву!!!
     - Есть... разорвать себе зад...
     Все  коменданты отлиты  из  одной  формы.  Рожа в  рожу. Одинаковы.  Не
искажены глубокой внутренней жизнью. Сицилийские братья.  А  наш уж точно  -
головной  образец.  В поселке его не любят  даже  собаки, а воины-строители,
самые примитивные из приматов, те ненавидят  его и днем и ночью;  то лом ему
вварят  вместо батареи,  то  паркет  унесут. Позвонят  комендантской жене  и
скажут:
     -  Комендант  прислал нас паркет перестелить, -  (наш комендант большой
любитель дешевой рабочей силы). - Соберут паркет в мешок, и привет!
     А  однажды  они привели ему на четвертый этаж голодную лошадь. Обернули
ей  тряпками  копыта и  притащили.  Привязали ее  ноздрями  за  ручку двери,
позвонили и слиняли.
     Четыре утра. Комендант в трусах до колена, спросонья:
     - Кто?
     Лошадь за дверью.
     - Уф!
     - Что? - комендант посмотрел в глазок.
     Кто-то  стоит. Рыжий. Щелкнул замок, комендант потянул дверь, и лошадь,
удивляя  запятившегося  коменданта,  вошла  в  прихожую,  заполнив  ее  всю.
Вплотную. Справа - вешалка, слева - полка.
     - Брысь! - сказал ей комендант. - Эй, кыш.
     -  Уф!  -  сказала лошадь  и,  обратив  внимание влево, съела  японский
календарь.
     - Ах  ты,  зараза  с  кишками!  - сказал  шепотом  комендант,  чтоб  не
разбудить домашних.
     Дверь  открыта, лошадь стоит,  по ногам дует. Он  отвязал ее от двери и
стал выталкивать, но она  приседала, мотала головой  и ни в какую  не хотела
покидать прихожей.
     -  Ах  ты,  дрянь!  Дрянь!  - комендант  встал на четвереньки. -  Лярва
караванная! - И прополз у лошади между  копытами на ту сторону. Там он встал
и закрыл дверь. Пока придумаешь, что с ней делать, ангину схватишь.
     - Скотина! - сказал комендант, ничего не придумав, лошади в зад и ткнул
в него обеими руками.
     Лошадь легко двинулась  в  комнату, снабдив  коменданта запасом свежего
навоза. Комендант, резво замелькав, обежал эту кучу  и поскакал  за  ней, за
лошадью, держась  у  стремени,  пытаясь  с  ходу развернуть  ее в комнате на
выход.
     Лошадь по дороге, потянувшись до горшка с традесканцией, лихо - вжик! -
ее  мотанула.  И  приземлился  горшочек  коменданту  на  темечко.  Вселенная
разлетелась, блеснув!
     От грохота проснулась жена. Жена зажгла бра.
     - Коля... чего там?
     Комендант  Коля, сидя на  полу,  пытался собрать  по  осколкам  череп и
впечатления от всей своей жизни.
     - Господи, опять чего-то уронил, - прошипела жена и задремала с досады.
     Лошадь одним  вдохом выпила аквариум,  заскользила по паркету передними
копытами и въехала в спальню.
     Почувствовав над собой  нависшее  дыхание, жена Коли открыла глаза.  Не
знаю, как в четыре утра выглядит морда лошади, -  с  ноздрями, с  губами,  с
зубами,  -  дожевывающая  аквариумных рыбок. Впечатляет, наверное, когда над
тобой нависает, а ты еще спишь и  думаешь, что все это дышит мерзавец  Коля.
Открываешь глаза и видишь... зубы - клац! клац! - жуть вампирная.
     Долгий крик из спальни возвестил об этом поселку.
     Лошадь вытаскивали всем населением.
     Уходя, она лягнула сервант.

А.М. Покровский

25

РБН

     Город С. - город встреч. Подводная лодка в створе.
     -  Взят пеленг  на  РБН столько-то градусов, - штурман  потирает руки и
сосет воздух.
     Офицеры  в  приподнятом  настроении.  РБН - это ресторан "Белые  ночи".
Офицерский ресторан. Там все расписано: и столы, и женщины.
     Рядом с РБН-ом двумя красными  огнями горит вешка. При заходе в порт на
нее берут пеленг.
     РБН  -  это флотская  отдушина.  В  нем тот  маленький  винтик, которым
крепится весь флотский механизм, сам собой развинчивается и, упав,  теряется
среди стульев и тел.
     В РБНе есть и свои "путеводители" - старожилы, знающие каждый уголок. У
них сосущие лица.
     - Кто это?
     -  Черненькая?  Это  Надежда.  Двадцать  шесть лет, разведена, ребенок,
квартира.
     - А эта?
     - Танечка. Хорошая девочка. Двадцать восемь, свободна, и квартира есть.
Здесь бывает каждый четверг.
     - Почему?
     - Рыбный день. Ловит рыбу.
     ...Лодка ошвартована. Первыми  в город сойдут: комдив - он был  старшим
на  борту,  и его верный оруженосец - флагманский по живучести. Они пойдут в
РБН.
     Фонари, светофоры, деревья, автобусы, женщины - все это обрушивается на
подводника, привыкшего к безмолвию, пирсу и железному хвосту своей старушки.
На него  падают  звуки и голоса. Он, как бывший слепой, видит то, что другие
уже  давно не  видят. Он идет  среди  людей, улыбаясь улыбкой блаженного. Он
придет в РБН. Его тут давно ждут.
     -  Проходите,  -  швейцар  расталкивает  "шушеру" у входа  и  втягивает
офицера, - ваш столик заказан.
     -  А  ну,  назад! - пихает  швейцар "шушеру"  в грудь. Офицер  -  самый
стойкий  любовник.  В ресторане до 23 часов,  обалдев от свободы,  он пьет и
пляшет, демонстрируя здоровье. Потом он берет вино и женщину  и идет  к ней,
где  тоже пьет и пляшет до четырех утра, демонстрируя здоровье. С четырех до
пяти он охмуряет девушку. В пять с четвертью она его спрашивает: "Ты за этим
пришел?"  - после  чего его берет  оторопь,  и она ему отдается, а  в  шесть
тридцать он уже едет в автобусе  на службу и чертит по дороге  треки лбом по
стеклу.
     -  Раз-бу-ди... ме-ня...  -  говорит  он  собрату, совсем  издыхая, - я
посплю только...  двадцать  минут... а  потом... мы пойдем...  в РБН...  - и
затих. Он лежит, как мертвый, с мраморным лицом  и  полуоткрытыми глазами. И
собрат будит его. Раздаются ужасные стоны. Стоя на четвереньках, он пытается
встать. Встал. Пошел. Сам пошел. Под душ. После душа он готов в РБН...
     Я бы поставил им памятник:  огромную трехгранную стелу, уходящую ввысь.
К ней не скончался бы женский поток города С.
     Флагман и  комдив уже сидят в  РБНе. Они уже выпили столько, сколько не
способен выпить обычный человек. Когда  оркестр уходит  на  перерыв, флагман
выползает на сцену, берет гитару и поет:
     - О-ч-и ч-е-р-н-ы-е...
     - Браво! - кричит комдив. - Снимаю ранее наложенное взыскание! - Он уже
видит только тот предмет, который движется. Рядом с ним  оказывается женщина
в декольте. В декольте аккуратно упакован устрашающий бюст. Бюст движется, и
комдив его видит. Бюст зачаровывает.
     - Маша, - женщина поняла, что пора знакомиться.
     - Ви-тя, - тянет комдив, уставившись  в бюст, - ой,  какие документы, -
говорит он бюсту, падает в него  носом и,  присосавшись,  протяжно целует со
звуком.

А.М. Покровский

26

На заборе

     Ночь. Забор. Вы когда-нибудь сидели ночью на заборе? Нет, вы никогда не
сидели ночью на  заборе, и вам не узнать,  не почувствовать,  как хочется по
ночам жить, когда рядом  в  кустах шуршит, стучит, стрекочет сверчок, цикада
или кто-то еще. У ночи густой, пряный запах, звезды смотрят на вас с высоты,
и луна  выглядывает из облаков только для того, чтоб облить волшебным светом
всю  природу; и того, на заборе, - волшебным светом. А  вдоль забора трава в
пояс, вся в огоньках и искрах,  и огромные копны перекати-поля, колючие, как
зараза.
     Командир   роты,  прозванный  за  свой  нос,   репообразность  и  общую
деревянность Буратино,  даже  не  подозревал, что ночью на заборе может быть
так  хорошо. Он сидел  минут  двадцать, переодетый в форму третьекурсника, в
надежде поймать подчиненных, идущих в самоход.
     Но ночь, ночь  вошла;  ночь повернула;  ночь  мягко приняла его в  свои
объятия, прижала его, как сына, к своей теплой груди, и он почувствовал себя
ребенком,  дитем  природы,  и незаметно размечтался о жизни  в шалаше  после
демобилизации. Утро.  Роса.  Трава, тяжелая, спутанная, как волосы  любимой.
Туман,  живой,  как  амеба.  Удочка.  Поплавок.   Дальше   бедное   флотское
воображение Буратино, до сих пор способное нарисовать только строевые приемы
на месте и в движении, шло по кругу: опять утро, опять трава, кусты...
     В  кустах зашевелилось. Муза кончилась. Буратино встрепенулся, как сова
на насесте,  и закрутил тем, что  у  других двуногих  называется  башкой. На
забор  взбиралось, кряхтело и  воняло  издалека.  В  серебряном  свете  луны
мелькнули нашивки пятого курса.
     - Товарищ курсант, стойте!  -  просипел среди  общего пейзажа Буратино,
облитый лунным светом, похожий там, где его облило, на Алешу Поповича, а где
не облило - на американского ковбоя.
     Пятикурсник, перекидывая  ногу  через  забор, задержался,  как прыгун в
стоп-кадре, и вскинул ладонь ко лбу. Теперь  в  облитых местах он был крупно
похож на Илью Муромца, высматривающего монгола.
     - Ага, -  сказал он, увидев три галочки. И не успело его "ага" растаять
в природе, как  он  хлопнул  Буратино по деревянным  ушам  ладошками с обеих
сторон. Хлоп! Так все мы в детстве играли в ладушки.
     Природа   опрокинулась.   Буратино,  завизжав  зацепившимися   штанами,
кудахнулся, пролетев до  дна копну перекати-поля. А  когда он пришел в себя,
среди тишины, в непрерывном колючем кружеве, он увидел луну. Она обливала.

А.М. Покровский

27

У-тю-тю, маленький

     Службу   на  флоте  нельзя  воспринимать  всерьез,  иначе  спятишь.   И
начальника нельзя  воспринимать всерьез.  И орет он  на тебя не потому,  что
орет, а потому что начальник - ему по штату положено. Не может он подругому.
Он орет, а ты стоишь и думаешь:
     - Вот летела корова... и, пролетая над тобой,  любимый ты мой, наделала
та корова тебе прямо... - и тут главное, во время процесса, не улыбнуться, а
то начальника  кондратий хватит, в горле поперхнет, и умрет он, и дадут тебе
другого начальника.
     Но лучше всего во время разноса не думать ни о чем, отключаться: только
он  прорвался к твоему телу, а ты - хлоп, и вырубился. А  еще можно мечтать:
стоишь... и мечтаешь...
     - ЦДП!
     - Есть ЦДП!
     Центральный вызывает, вот черт!
     - Начхим есть?
     - Есть.
     - Вас в центральный пост.
     Вот так всегда: только  подумаешь о начальнике,  а он тут как тут.  Ну,
теперь расслабьтесь. На лицо - страх и замученный взгляд девочки-полонянки.
     - Идите сюда!..  Ближе!.. Нечего трястись! Вы - кто?! Я вас  спрашиваю:
вы - кто? Я вам что? Я вам кто?! Кто! Кто?!!
     Про себя медленно: "Дед Пихто!"
     - Почему не доложили?! Почему? Я вас спрашиваю - почему?!!
     Ой! О чем он?
     - Очнитесь, вы очарованы! Я спрашиваю: где? Где?!
     Под "где" такая  масса смешных ответов,  просто диву иногда даешься. Но
главное, чтоб  на лице  читался  страх  - за взыскание,  за перевод, за все.
Пусть читается страх. А внутри мозг себе нужно заблокировать. Сейчас мы этим
и  займемся,  благо что времени  у нас  навалом. Прекрасные  бывают блоки. У
некоторых получается так хорошо и сразу, что трудности только с возвращением
в тот верхний,  удивительный мир.  Например,  он к тебе уже  приступил, а ты
представляешь себе  арбуз. Тяжелый. Попочка должна быть маленькой, это я про
арбуз, а маковка - большой. Только  тронешь - сразу треснет. И вгрызаемся. И
потекло по рукам. Можно теперь немножко посмотреть, что там он делает.
     - Когда?! Когда?! Когда это случилось?!
     Ой, что тут творится. Ой, сколько слюней.
     - ... в приказе! Не сойдете с корабля! Сдохнете!!! Да! Я вам покажу!..
     Интересно, что...
     - Я вас научу!
     - Интересно, чему...
     - Выть у меня будете!
     Ах, этому...
     - Выть!!! И грызть железо! Вот вам сход, вот!
     Ой, какие неприличные у нас жесты.
     -  Вот...  вам  перевод!  Вот... вам...  в  рот...  ручку  от  зонтика!
Обсосетесь!!!
     Ну что за выражения.  И вообще, Саша, с кем ты  служишь? Где  мама дала
ему высшее образование?
     - Запрещаю  вам  сход навсегда! Сгниете здесь! ВОТ  ТАК  ВОТ! Чего  нос
воротите?! Чего нос... каждый день мне доклад! Слышите? Каждый божий день!
     У-тю-тю, маленький, ну чего ж ты так орешь, а?
     - ...и  зачетный лист...  сегодня же! У помощника! Лично мне будете все
сдавать! Вот так... да...  а вы думали... Жить начнем по новой! Никуда вы не
переведетесь! Сгниете здесь! Вместе сгнием! А вот когда вы приползете... вот
тогда...
     Ну, какие дикие у нас мечты.
     - Да, да, да! Вот тогда посмотрим! ВОН ОТСЮДА-А!
     Ох и пасть! Пропасть. Ну и пасть, чтоб им пропасть. Медленно по трапу -
"рожденный ползать,  летать не может". А как хотелось. Бабочкой. Махаоном. И
по  полю. До горизонта. Небо синее. Далеко-далеко.  Головенка безмозглая. Ни
черта там нет. Совсем ничего. А иначе как  бы мы сюда  попали, целоваться  в
клюз... Теперь - увы нам...

А.М. Покровский

28

Кубрик

     Кубрик. 14.00. Воскресенье после праздника. Воздух голубой, табачный.
     Старпом  с  утра услал всех  на корабль,  не сказав,  чем же заниматься
после обеда. Стиль работы - раздать работу и слинять.
     Помощник командира не может после обеда распустить  офицеров  по  домам
вот так сразу и поэтому строит личный состав.
     - В две шеренги по подразделениям  становись! Равняйсь! Смирно! Вольно!
Командирам подразделений сделать объявления! Строй зашелестел.
     - Разойтись по тумбочкам! - вспоминает помощник.  - Бумага, застеленная
в тумбочки, уже грязная, бирок нет,  черт-те  что,  вопрос вечный, как  мир!
Командиры подразделений! По готовности предъявлять тумбочки лично мне.
     Разошлись по тумбочкам. Из рундучной хрипящий в наклоне голос:
     - Это чьи ботинки? В последний раз спрашиваю!
     По коридору:
     - Савелич! Савелич! Савелич! Где эта падла?
     Савелич - матрос. Его вечно теряют и вечно ищут.
     Штурман. Высокий,  крупный,  рыжий. Садится  и берет гитару,  мурлычет:
"Н-о-чь ко-рот-ка...". Красивый баритон. К нему подлетает помощник:
     - Валерий Васильевич! Вы готовы предъявить свои тумбочки?
     Штурман смотрит  в  точку и  говорит  только после того, как  выдержана
"годковская  пауза"  - пауза человека,  прослужившего  на восемь лет  больше
помощника:
     - Люди работают... Доклада не поступало.
     Помощник отлетает. Штурман задумчиво изрекает:
     - Рас-пус-ти-те пол-ки! Люди ус-та-ли!
     Он читал когда-то "Живые и мертвые", и ему кажется, что это оттуда.
     Офицеры  с  поминальными  лицами  собрались  в ленкомнате. Некоторые от
скуки читают газеты.
     - Весь  день продавил воображаемых мух. Нарисую  в воображении и давлю.
Здорово.
     - Вы не знаете, когда это кончится?
     - Никогда.
     - Военнослужащий выбирает себе одно неприличное слово и постоянно с ним
ходит.
     - Что вы все время читаете, коллега?
     - "Идиота".
     - Настольная  книжка  офицера. Не  занимайтесь ерундой, товарищ офицер,
займитесь делом!
     - Если офицер слоняется, значит, он работает; сел почитать - занимается
ерундой.
     - А вот я уже падежей не помню.
     - Поздравляю вас.
     - Нет, серьезно... винительный... родительный...
     - Ну, серпентарий! Пива бы...
     - Вы еще сегодня дышите вчерашними консервированными кишками.
     - Праздник... нельзя...
     - Когда же я переведусь отсюда, господи. Как я буду хохотать.
     Влетает помощник.
     -  А  здесь  что  за  отсидка?  Все  встать  и к  тумбочкам!  Командиры
подразделений - в рундучную!
     - Бедная рундучная...
     Все поднимаются и идут к выходу. Передний в спину помощнику:
     - Владимир Федорович! Когда вы говорите так  сильно, у меня  нарушается
равновесие  мозга,  -  оборачивается  назад.  -  Товарищ  Попов!  Вы  готовы
предъявить Владимиру Федоровичу  себя  и  тумбочку? Не  надо делать  акающее
движение глазами.
     - Не трогай человека, у человека, может, овуляция... наступает.
     - Вперед! Лопаты не должны простаивать!
     Последний выходящий - в затылок предпоследнему тоном римского трибуна:
     -  Обратите  внимание!  Мирные  флотские   будни!  Тумбочки!  Последняя
предъядерная  картина.  С  первым  же   ядерным  взрывом   все  это   улетит
далеко-далеко...  вместе  с койками...  захватив с собой наш  любимый личный
состав...
     Ленкомната  пустеет. В рундучной скорбные командиры подразделений.  Все
сгрудились среди гор флотских брюк, сброшенных на пол. Над брюками помощник.
     - Где  бирки?! Говорят, формы одежды  у них нет! На  вешалках ни  одной
бирки! Черт знает что!
     - На-ча-ть-боль-шу-ю-при-бор-ку!
     - Разойтись по объектам! Где ваш объект? Что вы здесь стоите?
     Из-под коек выметаются остатки праздника - кожура мандаринов, окурки...
     Я закрылся в ленкомнате. Дверь тут же открывается.
     - Ты чего здесь?
     Только закроешь дверь, ее сразу же откроют, чтоб посмотреть, отчего это
ее закрыли.
     Воскресенье затихает вместе с приборкой.
     Через открытую дверь ленкомнаты видна рундучная. Я пишу рассказ.
     -  Чьи  это  ботинки?  - не  унимается  рундучная.  -  В последний  раз
спрашиваю!
     - Савелич! Савелич! Саве... вы не видели Савелича? Где эта падла?!
     Рассказ называется: "Кубрик".

А.М. Покровский

29

Состояние естества

     "Все пропьем, но флот не опозорим!"
     -  Да...   был  у  нас  один...   непьющий...  вообще   ничего  не  пил
совершенно...  из  партии  исключили...  юн  думал,  что  все тут  -  как  в
газетах...  ну  и  от  несоответствия совсем...  одичал... командир его  как
вызовет на профилактику... так он выходил от него, и его тошнило... аллергия
у  него  была... на  командира... отказался с ним в  автономку идти...  ну и
выгнали его... а что делать...

     Твердые, как дерево; обветренные, как скалы; пьют все, что горит, после
чего любят бешено все, что шевелится.

     Белая  ночь,  розовая  вода,  тишь.   По  заливу  медленно  маневрирует
тральщик.  Гладь. На  мостике три  вытянувшиеся, остекленевшие  рожи (по три
стакана в каждой).  В  глазах - синь.  Воздух хрустальный.  Баклан  пытается
сесть на флагшток. Мегафон в его сторону, и с поворота:
     - Ты куда-а! Ку-да! Та-кой-то и такой-то рас-куро-чен-ный па-пу-а-с!!!
     По рейду: "...ас ...ас ...ас..."
     С испугу баклан срывается и, хлопая крыльями, летит. Вслед ему  на весь
залив:
     - Вот так и лети... ле-ти... к та-кой-то ма-те-ри!!!

     Комбриг  перед строем, в  подпитии, фуражка  на  глаза, чтоб  никто  не
заметил. Из него факел метра на  полтора. Покачиваясь, сложив губы дудочкой,
примеряясь.
     - Ну-у... Кто у на-с за-ле-тел?.. се... дня...
     - Да вот, Плоскостопов...
     - Плос-кос-то-пов! (Тыча пальцем.) Обрубок вы... а не офицер...

     - Товарищ командир, тут вот телефонограмма для вас.
     Командир слегка не в себе, старательно не дыша:
     - А выбрось ее... сь... сь...
     - А? Что вы сказали, товарищ командир,  куда? -  дежурный склоняется от
усердия.
     - Выб-рось ее к-к-к... х-хе-рам...

     На офицерском собрании:
     -  ...И  далее.  Лейтенант  Кузин   привел  себя  в  состояние   полной
непотребности  и  в этом состоянии вошел  сквозь  витрину  прилавка магазина
готового  платья  и всем  стоячим  манекенам  задрал платья,  после чего  он
вытащил свой...
     Комдив, прерывая докладчика:
     - Лейтенант... Лейтенант встал.
     - Вы что, не можете себе бабу найти?!

     -  Что?!  Опять?! И уписался?!  Где  он  лежит?!. Так... ясно...  струя
кардинала, почерк австрийский...

     - Пол-ный впе-ред!
     - Так... товарищ командир, пирс же...
     - Я те что?! Я те что, клозет тя поглоти?! Полный...
     Т-та-х!!!
     - На-зад... Отдать носовой...

     На  пирсе строй  полупьяных  со вчерашнего  матросов. Отмечали  приказ.
Перед ними замполит: два метра и кулаки слава Богу, с голову шахматиста. Зам
проводит индивидуальную беседу со всем строем одновременно:
     -  Я  уже  задрался  идти  вам  навстречу!!!  Облупился...  весь!  Ноги
отстегиваются! Куда ни поцелуй моряка, везде  жопа! Ублюдки!  Рокло! Салаги!
Карасьва! (Волосатый кулак под  нос.) Вот вам, суки, и вся политработа! Всем
понюхать!
     Все понюхали. Пожалуй, все... а теперь  на горшок и  спать. Такая армия
непобедима...

А.М. Покровский

30

Росписи

     На флоте не умеют ни читать, ни писать.
     - Где? Здесь? -  спрашивает старпом и,  размахнувшись,  шлепает  печать
совсем не туда, где скребет бумагу палец командира подразделения.
     - Да не там же! - хватается за уши и ноет командир подразделения. - Вот
же где нужно было! Здесь же написано! Теперь все переделывать!
     - Раньше надо было говорить, - делает себе ответственное лицо старпом и
завинчивает печать.
     Нет, на  флоте не умеют  ни  читать, ни писать. Но зато на  флоте умеют
расписываться.  В любом  аморфном состоянии, и  даже безо всякого состояния,
военнослужащий  на  флоте  не теряет  способности  рисовать  те  каракули, в
которых даже его родсгвенники  никогда  не узнают представителя их  чудесной
фамилии.
     Флот  силен своими росписями.  Где  он их  только не  ставит. На  каких
только бумажках  он  не расписывается.  Особенно в  журналах  инструктажа по
технике безопасности. Сколько у нас этих журналов инструктажа  - этого никто
не  знает, и  расписываемся  мы  за этот инструктаж когда  угодно.  Поднесут
журнал в любое время дня и ночи - и расписываемся. Скажут:
     - Вот здесь чиркани, - и чирканешь, никуда не денешься.
     На   огромном   подводном   крейсере   шел  прием   боезапаса:  машинка
торпедо-погрузочного устройства визжала, как поросенок, в  тумане, и торпеда
ленивым чудовищем сползала в корпус.
     Среди общего безобразия и суетни взгляд проверяющего непременно нащупал
бы Котьку Брюллова, по кличке Летало. Лейтенант и минер Котька был награжден
от   природы   мечтательностью  -  редкое  качество  среди   славного  стада
отечественных мино-торпедеров.
     - Очнитесь! Вы очарованы! - периодически орал ему в ухо командир.
     Котька пугался, начинал командовать, и все  шло наперекосяк. А потом он
опять забывался и в мечтах далеко улетал.
     И вдруг он испугался самостоятельно, без командира: ему показалось, что
тот  крадется  к его  уху.  Котька  ошалело  взмахнул  руками,  как дирижер,
которого нашло в брюках  шило, и одна рука  его, вместе  с рукавицей, попала
туда, куда она никак не должна была попасть: в работающую машинку.
     Рукавицу  затянуло,  и  Котька   заорал.  Орал  он  хорошо,  звучно   и
непрерывно.  Он  орал и  тогда, когда  все  остановили,  а руку выдернули  и
осмотрели.
     На звуки Котьки из люка неторопливо выполз толстый помощник командира с
журналом инструктажа по  технике безопасности  под мышкой. Он  был  похож на
старую,  жирную, мудрую крысу,  бредущую  забрать приманку из лап только что
прихлопнутой мышеловкой товарки.
     - Не  ори!  -  оказал  он  негромко и мудро,  подходя непосредственно к
Котьке. - Чего орешь? Сначала распишись, а потом ори.
     После этих слов Котька,  ошалевший от  боли, почему-то перестал орать и
расписался там, где была приготовлена галочка.
     -  Вот теперь, - сказал  помощник, убедившись в наличии росписи, - ори,
разрешаю, - и так же неторопливо исчез в люке.
     Перенесемся через десять лет в ту же лодку, в тот же первый отсек.  Что
мы видим? Ну, прежде всего, командира первого  отсека мино-торпедера Котьку,
растерявшего мечты и волосы, награжденного  болью в  душе и в желудке, мирно
дремлющего в  ожидании  перевода  к новому  месту  службы,  и его  отличного
мичмана, втягивающего специальной рукояткой торпеду в аппарат.
     Все  торпедисты  знают,  как  коварна  рукоятка. Она  обладает обратным
ходом. Обратный ход бывает только в лоб.
     Мичман для чего-то отпустил рукоятку - то ли пот стирал, то ли чесался.
Сейчас это уже трудно установить. Рукоятка сделала "бум!" - обратно и в лоб.
     Посыпались искры, от которых  мичман  на время ослеп; лицо его с криком
превратилось в одну большую шишку.
     И что  же сделал наш славный командир Котька?  Он бросился к... журналу
инструктажа. Он  лихорадочно  нашел  нужную  графу  и  увидел, что  там  нет
росписи.  Он  вспотел  от  предчувствия.  Он  подсунул  слепому  от все  еще
сыплющихся искр подчиненному журнал, вложил в руки ручку и сказал:
     - Не вой! вот здесь... распишись.
     Мичман перестал выть и расписался наощупь, после этого  он  был спасен.
После росписи его перевязали.

А.М. Покровский

31

Оздоровление

     Как  ноготь  на большом  пальце  правой  ноги  старпома  может внезапно
оздоровить весь экипаж? А вот как!
     От  долгого   сидения  на  жестком  "железе"  толстый,  желтый,  словно
прокуренный ноготь на большом пальце правой ноги старпома впился ему в тело.
Это   легендарное   событие   было   совмещено   со  смешками  в  гальюне  и
рекомендациями чаще мыть ноги и резать ногти. Кают-компания ехидничала:
     - Монтигомо Ястребиный Коготь.
     - Григорий Гаврилович  до того загружен предъядерной  возней,  что  ему
даже ногти постричь некогда.
     - И некому это сделать за него.
     -  А  по  уставу  начальник обязан ежедневно осматривать на  ночь  ноги
подчиненного личного состава.
     - Командир совсем забросил  старпома. Не осматривает его  ноги. А когда
командир забрасывает свой любимый личный состав, личный состав загнивает.
     И поехало. Чем дальше, тем больше. Улыбкам не было конца. Старпом кожей
чувствовал -  ржут, сволочи. Он  прохромал  еще два дня и пошел сдаваться  в
госпиталь.
     Медики у нас на флоте устроены очень просто: они просто взяли и вырвали
ему  ноготь; ногу, поскольку она  осталась  на месте,  привязали к тапочку и
выпустили старпома на свободу - гуляй.
     Но от служебных  обязанностей у  нас освобождают не медики, а командир.
Командир не освободил старпома.
     - А на кого вы собираетесь бросить корабль? - спросил он его.
     Старпом вообще-то собирался бросить корабль на командира,  и поэтому он
почернел лицом и остался на борту. Болел он в каюте. С тех пор никто никогда
не получал у него никаких освобождений.
     -  Что?!  -  говорил  он,  когда  корабельный  врач  спрашивал  у  него
разрешения освободить  от службы того  или этого.  - Что?! Постельный режим?
Дома?  Я  вас  правильно  понял?  Поразительно!  Температура?  А  жена  что,
жаропонижающее?   Вы  меня  удивляете,  доктор!  Болеть  здесь.  Так  ему  и
передайте. На корабле болеть. У нас все условия. Санаторий с профилакторием,
ядрена мама. А профилактику я  ему сделаю.  Обязательно.  Засандалю по самый
пищевод. Что? Температура тридцать девять? Ну и что, доктор?  Ну и  что?! Вы
доктор  или хрен в пальто! Вот и лечите.  Что вы тут  мечетесь, демонстрируя
тупость?  Несите сюда этот ваш градусник. Я ему сам измерю. Ни хрена! Офицер
так просто не умирает. А я сказал, не сдохнет! Что вам не ясно? Положите его
у себя в амбулатории, а сами - рядышком. И сидеть, чтоб не сбежал. И кормить
его  таблетками. Я проверю. И потом, почему у вас есть больные? Это ж минусы
в вашей  работе. Где у вас  профилактика на ранних стадиях?  А? Мне он нужен
живьем через  три дня. На ногах чтоб стоял,  ясно? Три дня даю, доктор. Чтоб
встал. Хоть на подпорках. Хоть сами подпирайте. Запрещаю  вам сход на берег,
пока он не выздоровеет.  Вот  так! Пропуск ваш из зоны сюда, ко  мне в сейф.
Немедленно. Ваша матчасть - люди. Усвойте вы наконец. Люди. Какое  вы имеете
моральное право на  сход с  корабля, если  у вас  матчасть не  в строю? Все!
Идите! И вводите в строй.
     Вот так-то! С тех  пор  на  корабле никто  не  болел. Все были здоровы,
ядрена  вошь!   А   если  кто  и   дергался   из  офицеров  и  мичманов,  то
непосредственный начальник говорил ему, подражая голосу старпома:
     -  Болен? Поразительно! В рот, сука,  градусник и закусить.  Жалуйтесь.
Пересу де Куялеру, ядрена мама!
     А матросов вообще лечили лопатой и на  канаве. Трудотерапия. Профессьон
де фуа, короче говоря.
     Вот так-то.
     Ядрена мама!

А.М. Покровский

32

а вот это не байка...спрятал от старшины две тротиловые шашки в цветочном горшке...и не получилось забрать.  34154-У....не подходите


Вы здесь » НОВЫЙ АРХИВ "ЦЕНЗОРЪ.ТУТ" » Человек с ружьем » Армейские байки